Я отвернулась

Его рука в кожаной перчатке крепко сжимала мою, когда мы шли по дорожке к нашему дому.

Во всем этом не было никакого смысла.

– А куда она собралась? Она что, уезжает? А почему мы не можем с ней? А про кого спрашивала мать мисс Гринуэй?

Он лишь крепче сжимал мою руку. Было больно, но я не любила жаловаться.

В нашем доме горели все огни. Как будто намечалась вечеринка, на которую никто не пришел, за исключением незнакомой женщины. Она была одета в униформу медсестры, точно такую же, что лежала в моем кукольном комоде.

– Ваша жена спрашивала, где она. – Женщина схватила меня за руку и потащила вверх по лестнице. – Быстрей, пока не слишком поздно.

Медсестра втолкнула меня в родительскую спальню. Вся обстановка была прежней. Туалетный столик под окном, за которым рос раскидистый ясень. Высокий деревянный шкаф, рисунок древесины на нем напоминал морды (одна похожая на льва). Мамины пушистые розовые тапочки возле кровати. Но пожелтевшее лицо, глядящее в потолок, не принадлежало маме, было чужим.

Как и худая грудь, из которой доносился странный звук, когда она поднималась и опускалась. Чьи черные глаза смотрят на меня? Чья тонкая рука потянулась ко мне, прежде чем упасть на простыню?

– Подойди, – прошептала она. – Приляг рядом со мной.

Когда я была маленькой, обожала залезать в постель к родителям воскресным утром. Мы втроем играли в слова и рассказывали истории. Но потом отец сказал, что я уже слишком большая, и это прекратилось.

Какое-то время мне этого не хватало. Но теперь я пришла в ужас от мысли, что надо лечь на кровать рядом с желтым телом, которое притворяется моей мамой.

– Что вы сделали с мамочкой? – захныкала я.

– Все в порядке, Элли, – прошептал отец. – Твоя мама выглядит по-другому, но внутри она та же самая. Приляг рядом, как она просит. Она хочет просто обнять тебя.

Я заставила себя повиноваться. Простыни оказались влажными.

Мама стала поглаживать меня по руке. Ее пальцы были твердыми и костлявыми.

– Поцелуй меня, Элли! – пробормотала она.

Отец, сидевший на краю кровати, кивнул мне. Я прижалась к желтому телу и ткнулась губами в ее правую щеку. Она была очень холодной.

– Еще! – прошептала она.

Нет! Отбросив простыни, я кинулась прочь. Она испустила стон, как будто я сделала ей больно.

– Вернись! – закричал отец мне вслед.