Три стадии мороженого. Невероятные истории из практики психолога

Поцелуй козу в баян!

– Судя по ругательствам, коза – твое любимое животное. Но мы пока его оставим.

– Да, как-то так. Сама удивляюсь.

– Смотри, какая история. Ведь ни дочери твоей, ни зятя сейчас здесь нет. И они не давали нам разрешения на анализ и исправление их жизни. Раз они вместе, значит, их все устраивает. Или они находят способы с этим жить и мириться. В этом зале находишься сейчас ты. А у тебя все зашибись, и нет никаких проблем.

– И что же делать? Нервы-то они мне треплют.

– Для начала ответь на простой вопрос: как называется женщина, которая живет с козлом?

– Коза что ли?

– Ну, с твоим богатым жизненным опытом и лексиконом, ответ слабоватый.

– Козлиха тогда! Козлиха!

– Это уже более точная и яркая характеристика

– Ты намекаешь на то, что моя дочь – козлиха?!

– Это ты сказала.

– Анчоус пушистый… задави меня лихоманка.

– А теперь второй вопрос: может ли козлиха родится от коровы, свиньи или курицы?

– Ты это сейчас про что? Про то, что я, козлиха, родила другую козлиху, которая выбрала себе в мужья козла, чтобы тот портил мне вид из окна?

– Это ты сказала.

– Так, мухи дохлые, посторонись! Вы еще зеленые. У вас все впереди. Будет время разобраться с розовыми мечтами. Мне надо узнать выход их этого бардака.

– Но мы, как бы это… тоже пришли не просто так…

– Так пакетики, не шуршать! Мне надо срочно навести порядок в своем доме.

Я вряд ли вспомню еще кого-то, кто бы с таким же рвением бросился разбираться в своих внутренних сквозняках и подвалах.

Скрестить наглую сныть и нежную фиалку было непросто.

Большого труда нашей героине стоило познакомиться с собой, а главное – принять ту часть себя, которая была упакована в горшочек, мягкую и нежную. Уязвимую настолько, что ей для защиты нужна была вездесущая сныть.

Открытием недели стало то, что она, как родитель, может не только поучать, критиковать, осуждать и наказывать дочь, но и уважать, принимать, а главное – любить ее.

Пушистые листочки фиалки очень помогли ей в этом.

Наглость – не смелость, а маскировка беспомощности. Эта аксиома вообще буксовала очень долго.

Твердой плотиной оказалось и оценка собственной жизни, которая на деле оказалась такой скучной, что понадобились беспардонно выдранные дощечки в чужом заборе и фейерверки в соседнем доме, куда она вламывалась без стука.

Но главной победой стало уважение к дочери, которая никому и никогда не рассказывала о своих домашних проблемах.