Чувство и чувствительность

Но иногда… – Тут она погрузилась в задумчивость, но вскоре очнулась и продолжала: – Взгляните, Эдвард, – начала она, указывая на вид перед ними, – вот Бартонская долина. Взгляните и останьтесь невозмутимы, если сумеете! Взгляните на холмы. Доводилось вам видеть что-нибудь равное им? Слева среди этих рощ и посадок лежит Бартон-парк. Отсюда виден один его флигель. А там под сенью вот того самого дальнего и самого величественного из холмов прячется наш коттедж.

– Места здесь очень красивые, – ответил он, – но зимой дороги, вероятно, утопают в грязи.

– Как можете вы вспоминать о грязи, видя перед собой такое великолепие!

– Потому лишь, – ответил он с улыбкой, – что вижу перед собой и весьма грязный проселок.

– Не понимаю! – сказала Марианна как бы про себя.

– А как вы находите своих новых знакомых? Мидлтоны – приятные люди?

– Ах нет! – ответила Марианна. – Мы не могли бы оказаться в худшем положении!

– Марианна! – с упреком воскликнула ее сестра. – Как ты можешь? Это очень достойные люди, мистер Феррарс, и окружают нас самым дружеским вниманием.

Неужели ты забыла, Марианна, сколько приятных дней мы провели благодаря им?

– Нет, не забыла, – негромко ответила Марианна, – как и все мучительные минуты.

Элинор пропустила ее слова мимо ушей и постаралась занять гостя разговором об их новом жилище, о его расположении и прочем, иногда добиваясь от него вежливых вопросов и замечаний. Его холодность и сдержанность больно ее задевали, пробуждали в ней досаду и даже раздражение.

Но, решив исходить только из прошлого, а не из настоящего, она ничем не выдала того, что чувствовала, и держалась с ним так, как, по ее мнению, требовало свойство между ними.

Глава 17

Миссис Дэшвуд удивилась лишь на мгновение: она считала, что ничего естественнее его приезда в Бартон быть не могло, и не скупилась на самые радостные восклицания и приветствия. Никакая застенчивость, холодность и сдержанность не устояла бы против столь ласкового приема (а они изменили ему еще прежде, чем он переступил порог коттеджа), радушие же миссис Дэшвуд и вовсе заставило их бесследно исчезнуть.

Да и не мог человек, влюбленный в одну из ее дочерей, не перенести часть своего чувства на нее самое, и Элинор с облегчением заметила, что он опять стал похож на себя. Словно привязанность к ним всем вновь воскресла в его сердце, и интерес к их благополучию казался неподдельным.