Педагогика на кончиках пальцев. Введение в специальность

Перевести ученика на другую орбиту, поменять культурное пространство – сладостная воспитательская мечта. Но есть ли у нас право изменять видовые признаки, играть роль судьбы, бога? Готовы ли мы отвечать за последствия?

Или это обыкновенное человеческое высокомерие? Кто сказал, что мы лучше, что это благородная задача – подтягивать до себя?

Помните, у Корчака:

«… – Надо опускаться до их понятий. Опускаться, наклоняться, сгибаться, сжиматься. Ошибаетесь…Надо подниматься до их чувств. Подниматься, становиться на цыпочки, тянуться…»

Чаще всего это просто проявление взрослого деспотизма и жестокости.

Или скуки: интереснее по образу и подобию лепить, а потом на равных разговаривать.

Учительские задачи тем благороднее и мудрее, чем конкретнее и яснее: чтобы не попал по малолетству в тюрьму; чтобы специальность для жизни получил; а в общем: чтобы стал нормальным отцом, безопасным соседом, порядочным сослуживцем.

Если же хотите от них чего-то большего – займитесь психоанализом. Помогает.

Последний разговор

Виталий Горшенин совершил преступление летом, в конце июля.

А так как в июне был оставлен на второй год, то преступление это числилось за моим классом, куда он был автоматически переведён.

До этого он ни разу не был у меня на уроках. Да и вообще в школе его видели редко.

Это был крупный для своих пятнадцати лет подросток. Лицо, азиатского типа, напоминало сплющенный колобок. Выделялись широкие скулы. Глаза были узкими и беспокойными, рот часто кривился и приблатнённой улыбке.

До конца сентября, пока шло следствие, он находился в камере предварительного заключения, но затем был отпущен, и до суда должен был обучаться в школе. Учителя возмущались, протестовали, резонно замечая, что до суда он ещё нескольких ребят может сбить с пути истинного, а возможности его перевоспитывать у коллектива нет. Правда, опасения учителей были напрасными: сам Горшенин не собирался ходить в школу. Но учиться он был ДОЛЖЕН. И я, его классный руководитель, также ДОЛЖЕН был обеспечить его присутствие в школе.

Мы разговаривали неоднократно. Но ничего не получалось. Кто-то вбил ему в голову, что «дадут условно», и этого было достаточно: никакие уговоры или угрозы не помогали.

В отчаянии я резко поговорил с родителями Горшенина, объяснил, что, в конце концов, их сын – их забота, а мне, в общем, наплевать: напишу в милицию, и пусть забирают его снова в тюрьму. Отец решил поговорить с сыном, сломав во время «разговора» об него стул.