Судьбы либерализма в XX веке

Раз речь зашла о знаменитых экономистах – мастерах поговорить, вы зададитесь вопросом, отчего я еще ни слова не сказал о Шумпетере, самом блистательном собеседнике среди знакомых мне экономистов, за исключением разве что Кейнса, с которым у Шумпетера было много общего, в том числе проказливый зуд pour epater le bourgeois[64 - Эпатирование мещан (франц.). – Прим. ред.], а также определенная претензия на всезнайство и склонность сильно преувеличивать свою исключительную эрудицию[65 - Говорят, что Шумпетер «дал обет стать лучшим экономистом, наездником и любовником Вены, а позднее сетовал, что ему так и не удалось достичь совершенства в верховой езде».

См.: Stigler G. J. Memoirs of an Unregulated Economist. New York: Basic Books, 1988. P. 100.]. Что касается Шумпетера, дело в том, что, прожив после войны несколько лет в Вене, он практически не завел контактов с другими экономистами и почти не встречался даже с теми, с кем общался на семинаре Бём-Баверка. Конечно, каждый из нас знал две его довоенные книги и эссе о деньгах[66 - Shumpeter J. A. Das Wesen und der Hauptinhalt der theoretischen Nationalokonomie. Leipzig: Duncker & Humblot, 1908); Theorie der wirtschaftlichen Entwicklung. Leipzig: Duncker & Humblot, 1912. Перевод на английский язык. The Theory of Economic Development. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1934, reprinted New York: Oxford University Press, 1961 [Рус. изд.: Шумпетер И. Теория экономического развития / / Шумпетер И. Теория экономического развития. Капитализм, социализм и демократия. М.: Эксмо, 2007.]; Das Sozialprodukt und die Rechenphennige // Archiv ftir Sozialwissenschaft und Sozialpolitik. Vol. 44, 1917.]. Но мы почти не встречались с ним, и некоторые его высказывания о текущих делах составили ему среди экономистов репутацию enfant terrible[67 - Ужасный ребенок (франц.). – Прим. ред.]. К тому же, на его беду, в тот краткий период, когда он в самый разгар инфляции[68 - С 15 марта по 17 октября 1919 г. ] занимал пост министра финансов, ему пришлось подписать декрет, в соответствии с которым долги, сделанные в хороших полноценных кронах, могли быть законно погашены равным количеством обесцененных крон – то есть «Krone ist Krone», как говорили тогда, – и вышло так, что у среднего австрийца моего поколения лицо багровеет при одном упоминании имени Шумпетера.