Гордость и предубеждение

Что же ты, Джейн, – и словечка не сказала, ах ты хитрюга! Ну, я, разумеется, буду весьма рада увидеть господина Бингли. Но господи боже, какая незадача – ни кусочка рыбы сегодня не достать. Лидия, милая, звони в колокольчик. Я тотчас же побеседую с Хилл.

– Сие не господин Бингли, – отметил ее супруг. – Сие человек, коего я за всю жизнь в глаза не видел.

Реплика возбудила общее изумленье, и г-н Беннет насладился потоком вопросов жены и пяти дочерей разом.

Некоторое время он развлекал себя их пытливостью, а затем пояснил:

– Около месяца назад я получил письмо – а недели две назад ответил, ибо счел, что дело довольно деликатное и требует безотлагательного вниманья.

Письмо от моего кузена господина Коллинза, каковой, когда я умру, вполне может выселить вас из этого дома, едва ему подобное взбредет на ум.

– О боже мой! – вскричала его жена. – Я и слышать такое не могу. Умоляю, ничего не говорите об этом противном человеке. Что может быть тяжелее, чем отнять свое поместье у детей, и, будь я на вашем месте, я бы давно постаралась что-нибудь в этой связи предпринять.

Джейн и Элизабет попытались объяснить ей сущность майората. Они и прежде не раз сие предпринимали, однако в связи с этим предметом г-жа Беннет пребывала за пределами досягаемости разума и продолжала горько сетовать на подобную жестокость – отнять поместье у семейства с пятью дочерьми и отдать человеку, который всем решительно безразличен.

– Дело и впрямь весьма тератологическое, – изрек г-н Беннет, – и ничто не снимет с господина Коллинза вины за наследование Лонгборна.

Однако, если вы выслушаете письмо, возможно, его манера выражаться отчасти вас смягчит.

– Нет уж, богом клянусь, не смягчит; и я считаю, с его стороны весьма дерзко вообще вам писать, и к тому же весьма лицемерно. Ненавижу фальшивых друзей. Отчего не мог он и далее ссориться с вами, как прежде поступал его отец?

– Более того, его, очевидно, даже грызет сыновняя совесть, как вы сейчас узнаете.

Хансфорд, возле Уэстерэма, Кент, октября 15-го

Многоуважаемый сударь,

Разногласья, бытовавшие меж Вами и моим ныне покойным достойным папенькой, неизменно доставляли мне беспокойство, и поскольку я имел несчастье лишиться отца, я нередко обуреваем был желаньем залатать разрыв, однако некоторое время пребывал сдерживаем собственными колебаньями, опасаясь, что быть в добрых отношеньях с любым, с кем он всегда предпочитал быть в размолвке, окажется неуваженьем к его памяти.

– Вот оно как, госпожа Беннет.