Гордость и гордыня

Я не предназначался для военной жизни, но обстоятельства сделали ее желанной. Моим поприщем должна была стать церковь, я был воспитан и получил образование, чтобы посвятить себя церкви, и сейчас имел бы завидный приход, если бы так было благоугодно джентльмену, о котором мы только что говорили.

– Неужели?

– Да. Покойный мистер Дарси завещал мне лучший приход из имевшихся в его распоряжении, когда тот станет вакантным. Он был моим крестным отцом и питал ко мне глубокую привязанность. Я не в силах воздать должное его доброте.

Он намеревался щедро меня обеспечить и думал, что сделал это, но когда приход освободился, достался другому.

– Боже великий! – вскричала Элизабет. – Но как же так? Как можно было так пренебречь волей покойного? Почему вы не прибегли к помощи закона?

– Этот пункт завещания был составлен столь неясно, что закон оказался бы бессилен. Благородный человек не мог бы усомниться в намерении покойного, но мистер Дарси изволил усомниться… или счесть его лишь пожеланием, заявив при этом, что я сам лишил себя всяких прав мотовством, легкомыслием – короче говоря, чем угодно или вовсе ничем.

Безусловно одно: приход стал вакантен два года назад, как раз когда я достиг возраста, дозволившего получить его, но был отдан другому. И столь же безусловно, что я не могу обвинить себя в том, будто правда тем или иным своим поступком заслужил его лишиться. У меня пылкий неосмотрительный нрав, и, быть может, я порой слишком несдержанно высказывал свое мнение о нем и ему. Ничего хуже я припомнить не могу. Беда в том, что мы совсем разные люди, и он меня ненавидит.

– Это неслыханно! Он заслуживает публичного изобличения.

– Рано или поздно он его не избежит… Но сделаю это не я. Пока я храню память о его отце, ему не угрожает от меня ни возмездие, ни обличение.

Элизабет воздала должное его благородству и подумала, что он еще никогда не выглядел столь красивым.

– Но что, могло толкнуть его на это? – спросила она после некоторого молчания.

 – Что заставило поступить так жестоко?

– Глубокая неукротимая неприязнь ко мне – неприязнь, объяснение которой я могу найти лишь в зависти. Если бы покойный мистер Дарси меньше благоволил ко мне, возможно, его сын легче примирился бы со мной. Но необычайная привязанность его отца ко мне вызывала в нем злобу еще в отрочестве. Не в его характере было терпеть тот род соперничества, который возник между нами, то предпочтение, которое часто отдавалось мне.