Мэнсфилд-парк

Такие разговоры были не редкостью в Мэнсфилдском Парке, и тетушка день ото дня читала подобные лекции сестрам. Что касается их образования, то отец, точно не зная, что именно пригодится в дальнейшем его дочерям, велел обучать их всему, чему только можно. Кроме, наверное, сердечной доброты и понимания человеческой души. Сам он был по натуре сдержанным, и хотя искренне любил всех своих детей, внешне это ничем не проявлялось. Это сказывалось и на сестрах Бертрам, которые, в свою очередь, тоже не решались вешаться на шею отцу и не приставали к нему с объятиями и поцелуями.

Леди Бертрам, напротив, вовсе не интересовало образование дочерей. У нее просто не хватало на это времени. Целыми днями она подолгу просиживала на диване или занималась художественной вышивкой, создавая никому не нужные и безвкусные произведения. Со стороны казалось, что мопс был ей гораздо ближе и приятней собственных детей. Впрочем, ей было незачем беспокоиться за Марию и Джулию.

На это был сэр Томас, миссис Норрис, гувернантка и приходящие учителя. Возможно, если бы ее лишили хотя бы половины этих нянек, она и обратила бы внимание на то, как и чему учат ее дочек. Что же касается Фанни, то леди Бертрам всегда в подобных случаях отвечала одно и то же:

– Что из того, что она глупа? Не всем же, действительно, блистать умом и сообразительностью. Пожалуй, если это окажется ее единственным недостатком, с ним можно и смириться. Да и нам на руку – была бы умница, глядишь, с годами начала бы и показывать характер.

Зато она хорошо помогает по дому, весьма проворна и всегда готова выполнять мои поручения, что бы я ни приказала.

Несмотря на всю «тупость и невежество» девочки, ее решено было оставить в Мэнсфилдском Парке. Как только Фанни поняла это, она начала смотреть по-другому и на поместье, и на свою новую семью, постепенно переставая сравнивать свой бывший дом с Парком, а Бертрамов и миссис Норрис – с собственными родителями, братьями и сестрами.

Она понимала, что сестры Бертрам, в общем-то, неплохие девочки, и теперь пыталась подделываться под них. Когда же они особенно высокомерно обращались с ней, она не выказывала своего недовольства, а терпела насмешки молча, понимая, что не имеет никакого права выражать здесь свое мнение.

Сразу после того, как Фанни переехала жить в поместье, леди Бертрам начала испытывать легкие недомогания.