Секретные объекты «Вервольфа»

При вербовке – заполнение анкеты с установочными данными. После этого со всем личным составом… несколько занятий по диверсионному делу… 2 марта 1945 г. – от агентов отобрана подписка о неразглашении своего обучения, даны псевдонимы…»

– Цель заброски?

– Диверсия на участке ближних тылов тридцать девятой армии.

– Кто старший?

– Убит. Капитан Адамский.

Немец посмотрел исподлобья на контрразведчика.

– Убит одним из ваших во время сдачи отряда в плен…

– Ясно! – Старший лейтенант повернулся к другому немцу.

– Солдат Мирус Хорст. Военнослужащий вермахта. К этим… – он кивнул на долговязого, – не имею никакого отношения. Отстал от своей части…

– А форма, русская форма? – со злой усмешкой спросил Третьяков.

– После боя моя пришла в негодность, и я надел то, что оказалось под рукой.

– Снял с пленного? А может быть, убил и снял? – с угрозой в голосе проговорил старший лейтенант.

– Н-н-нет! Нет! – вдруг взвизгнул молодой немец, поняв, что совершил глупость, пытаясь неуклюже соврать русскому контрразведчику.

– Ладно. С тобой, Мирус, все ясно. Если будешь врать на допросе – расстреляем сегодня же ночью.

– Фабрициус Иоганн…

– Кюн Вальтер…

– Вокенфусс Эрнст…

Немцы по очереди представлялись и отвечали на поставленные вопросы. После такого быстрого десятиминутного блиц-допроса все были уведены в подвал, а старший лейтенант Третьяков, мельком взглянув на стоящую поодаль Катю, нехотя процедил сквозь зубы:

– Сержант Скоморохова, поднимитесь в разыскной отдел.

Через три часа Катя уже заканчивала оформление протокола допроса одного из диверсантов. От длительной работы на машинке у нее заболели пальцы, а в ушах еще звучала ненавистная немецкая речь. Раньше, еще студенткой, она полюбила немецкий – язык Гёте и Шиллера, Фейхтвангера и Ремарка. Но за время войны немецкий язык стал ассоциироваться у нее с головорезами из СС, убийцами из зондеркоманд, шпионами, диверсантами и лазутчиками всех мастей.

Разболелась голова. Но об отдыхе теперь не приходилось и думать – впереди была ночь, в течение которой должны быть допрошены вновь доставленные диверсанты. И хотя в соседних комнатах тоже шли допросы – оттуда слышался стук пишущей машинки, – работы вполне хватало до утра.

Эта группа немцев показалась Кате совсем не такой, какие у них побывали на допросах в прежние дни уже здесь, в Восточной Пруссии.