Константин Сомов: Дама, снимающая маску

Наброски воспоминаний Анны Михайловой, родной сестры Сомова, посвящены в основном неприязни ее старшего брата к людям: «Он был нелюдим, не любил больших компаний, его не удовлетворяло даже тогда мое общество[72 - Так в автографе. В рукописи отсутствует указание на время, к которому относится это высказывание.], не говоря уже о позднейших временах, когда, потеряв близких, мы сблизились еще сильнее»[73 - [Михайлова А.А.] Подготовительные материалы к работе о Сомове К.А. Михайловой Анны Андреевны. 29.01.1929 – 08.11.

1937. ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 79. Л. 18.]. Сомов и сам отмечал в дневнике, что сестра «журила» его «за мизантропию и ипохондрию»[74 - ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 109. Л. 59 об. 25 марта 1916 г.].

Геннадий Чулков описывал Сомова так: «…едва ли он кому-нибудь открывал свою душу. От Сомова всегда веяло холодком того безнадежного скептицизма, который не позволяет человеку сблизиться с другом до самопожертвования и любви. Он, вероятно, почитал бы неприличной сентиментальностью быть с кем-нибудь откровенным до конца»[75 - Чулков Г.

И. Годы странствий. М., 1930. С. 200.].

Тем не менее Вера Шухаева (с ее мемуарной запиской о Сомове читатель познакомился ранее) отмечала: «Он был преданным человеком и, однажды отдав кому-то свою любовь, уже не изменял ей. Таких было немного»[76 - [Шухаева В.Ф.] Воспоминания В.Ф. Шухаевои? о К.А. Сомове. ОР ГРМ. Ф. 154. Ед. хр. 71. Л. 5.].

Эти наблюдения подтверждаются и дневником художника. Однажды он описал такую сцену: «Вечером я с Анютой [А.А. Михайловой, сестрой Сомова] долго был один, она поднялась ко мне наверх на балкон; мы ели апельсины и разговаривали.

Я говорил ей об отсутствии у меня любви и интереса к людям и о большой грусти от этого отсутствия»[77 - ОР ГРМ. Ф. 133. Ед. хр. 94. Л. 19–19 об. 29 июня 1914 г.]. Позднее художник замечал: «Я как ни хочу, не могу никого любить, кроме себя. И Анюты»[78 - Там же. Ед. хр. 108. Л. 45 об. 29 июня 1914 г.].

Уже в середине 1930-х годов, получив известие о смерти своей петербургской подруги, Сомов подчеркнул в дневнике полное отсутствие каких-либо переживаний в этой связи: «А главное сегодня – откр[ытое] письмо от Анюты с известием о смерти Варюши (В[арвары] Серг[еевны] Мазуровой), скончавшейся безболезненно ночью: утром ее нашли мертвой в ее обычной позе.

Впечатления на меня это [произвело] чрезвычайно мало. Странно: она так меня любила и так наши жизни были тесно связаны – почти весь день не вспоминал о ней»[79 - Там же. Ед. хр. 453. Л. 1. 1 марта 1934 г.].