Профсоюз киллеров. Премия им. Ф. М. Достоевского

Но тут он, ее парень, сука такая, позарился на подругу, у которой сиськи оказались больше всего-то на один размер. И все – мечты пошли прахом – предательства Эля не простила. В результате, она «ушла в отрыв»: то старалась поймать все, что движется, и затрахать до потери пульса, то пойти на Дворцовый мост и пафосно утопиться в Неве. Правда, природное благоразумие всегда брало верх, и, если бы с ней ничего не случилось, стала бы она профессиональной шлюхой, или наоборот – вышла бы за кого-нибудь замуж.

Счастливо жила бы с этим мужем, завела бы ребеночка и все такое в том же духе. А ее возможный муж либо спился бы и стал распускать кулаки, либо нашел себе помоложе, либо к тридцати годам сделался бы скучным, пузатым и лысым мудаком. Впрочем – одно не исключало другого. Обычная, кстати, сказать, история. Но все вышло не так. То есть, совсем не так. До того не так, что теперь я часто задавался себе вопросом: можно ли вообще Элю считать человеком?

Как-то раз, вскоре после разрыва со своим любимым, Эля забрела на набережную.

К тому моменту она перепробовала уже все – и беспорядочный секс с кем попало, и наркотики, и просто банальные пьянки. За плечами оставалась бурная юность, дизайнерская школа, занудная работа в каком-то таблоиде и два курса дневного отделения. Из университета ее отчислили, с работы выгнали, и жизнь казалась потерянной, впору топиться. Села она на гранитную ступеньку и предалась невеселым своим думам. И тут вдруг услышала со стороны чей-то беззвучный плач. Пошла она в том направлении и встретила некую старую женщину. Та смотрела на воду с таким видом, будто сама собиралась броситься в речку. Эля подошла, проявила сочувствие, и они разговорились. Старуха рассказала, как столетиями хранила то Место, как потом там построили город, как изменили русло, спрямили реку и сделали набережную. Прежнее место исчезло. Эля узнала о хранителях, о вызове хранителя, и сначала решила, что старуха просто сумасшедшая. Но когда Эле показали несколько эффектных приемов, она поверила. Нельзя было не поверить. Жизнь не представляла тогда для нее никакой ценности, и она согласилась стать Хранительницей, со всеми вытекающими из этого последствиями. Тогда-то и началась ее новое существование, полное боли, особой радости и суровых переживаний. Эля сделала выбор, и теперь должна была достойно идти своим путем, не глядя на препятствия. С тех пор она постоянно находилась здесь.