Сэндитон

Я же говорил вам, мисс Хейвуд, какие чудесные женщины мои сестры.

– А я уверена, что они необыкновенны, – сказала Шарлотта. – Меня поразил бодрый тон письма, вопреки тяжелому состоянию их обеих. Три зуба, вырванные сразу, – ужасно! Ваша сестра Диана словно бы больна хуже некуда, но эти три зуба вашей сестры Сьюзен, право же, страшнее всего остального…

– О! Они так привыкли к этой операции, к любым операциям, и так мужественны!

– Полагаю, вашим сестрам лучше знать, но средства, к которым они прибегают, кажутся чрезмерными.

Я чувствую, что при любой болезни искала бы профессиональных советов и не полагалась бы на себя, касайся это меня или тех, кого люблю. Но с другой стороны, наша семья отличается здоровьем, и я не могу судить, насколько действенной окажется привычка к самолечению.

– По правде говоря, – сказала миссис Паркер, – я думаю, что обе мисс Паркер иногда заходят в этом слишком далеко. Так думаете и вы, любовь моя, и вы это знаете.

Вы часто считаете, что им полегчало бы, если бы они не так пеклись о себе и особенно об Артуре. Я знаю, вы уверены, что они оказывают ему плохую услугу, поощряя его болеть.

– Ну-ну, моя милая Мэри, не спорю, для бедняжки Артура в его цветущем возрасте весьма неудачно, что его поощряют поддаваться нездоровью. Плохо, очень плохо, что он воображает, будто тяжко болен и не в силах получить профессию. В двадцать один год жить на проценты от его очень скромного капитала и даже не думать о том, чтобы пополнить его или найти занятие, чтобы приносить пользу себе и другим… Но поговорим о более приятных вещах.

Эти две больших семьи именно то, что нам требуется. А вот что-то еще приятнее! Морган и его «кушать подано»!

Глава 6

После обеда общество вскоре разошлось. Мистеру Паркеру не терпелось поскорее побывать в платной библиотеке и заглянуть в книгу подписок, а Шарлотта была рада увидеть как можно больше и как можно быстрее тут, где все для нее было ново.

Они вышли в самое тихое время курортного дня, когда почти в каждом обитаемом жилище свершался важный обряд обеда или послеобеденной беседы за портвейном. Там и сям можно было заметить одинокую фигуру пожилого мужчины, вынужденного рано встать из-за стола и совершить моцион здоровья ради. Но в целом наступила исчерпывающая пауза безлюдья, пустота и спокойствие на Террасе, обрывах и пляже.