Учись тонуть

Лис поднял голову. Должно быть, он видел машину, но не придал значения опасности, слишком большой и близкой, но чужеродной. Белый кончик его хвоста мелькнул и исчез в кустах. Дикие обитатели пустоши днем обычно прячутся. Свернув на обочину, я приоткрыла окно и стала осматриваться в надежде увидеть еще кого-нибудь. Прохладный ветерок принес запах мокрой травы и прелой древесины, а уже через несколько минут с ближайших деревьев стали доноситься птичьи трели. Мои руки бессильно отпустили руль, а по щекам вдруг покатились прохладные слезы.

Мимо медленно проехала полицейская машина. Мужчина с усталым лицом посмотрел на меня через боковое стекло, пожалуй, даже добродушно. Я включила зажигание, откинула голову на подголовник, расслабила ноющие мышцы шеи и принялась разминать их, поворачивая голову из стороны в сторону. Перед моим мысленным взором прокручивалась только что законченная операция, и я вспоминала, не допустила ли каких-нибудь ошибок. Нет, ни одной, все прошло гладко. Вот только имя пациентки я забыла.

Или вообще не знала? Да какая разница? Ведь я ей не подруга, а акушер, принимающий роды. Она нуждалась не в дружбе со мной, а в моем мастерстве. Я повернула машину на нашу улицу и позволила ей потихоньку скатиться под горку прямо к дому. Операция прошла очень быстро, и мозг ребенка не пострадал от кислородного голодания. Интеллект девочки будет в норме, швы у матери затянутся, и этого достаточно. Я вышла из машины и оглядела пустую улицу – ряд домов с зашторенными окнами. Если мне и следовало сделать нечто большее или стать чем-то большим, от меня это утаили.

Адам спал, лежа на боку. Я подняла жалюзи, чтобы впустить свет, открыла окно, села на постель и вгляделась в его лицо. Во сне он казался моложе, почти таким, как при нашей первой встрече, хотя уже тогда был более взрослым, чем мы, все остальные. Зрелый и организованный, он уже успел сменить карьеру и покинуть Сити. Свои записи он собирал в папки, снабжал перекрестными ссылками, сносками и указателями.

У него всегда все было под рукой, а мои неряшливыми стопками валялись по всей комнате, соскальзывали с письменного стола на радиатор, разлетались по полу. Меня, столь безалаберную по натуре, он прельстил своей упорядоченностью.

Наклонившись, я легонько коснулась губами его волос, ощущая разницу между пружинистыми седыми и шелковистыми черными прядями. Потом разделась, бросив одежду в сторону стула, на который Адам вешал свои тщательно сложенные брюки.