Дочь

Из своей чистой маленькой муниципальной квартиры с фотографиями в рамках на каминной полке, креслом у огня, которое теперь опустеет, старик переместится в залитое бледным светом белое помещение с разными флакончиками, тюбиками и пикающими мониторами. Сестры будут наклоняться над ним и говорить громко, как с глухим. Неплохо было бы ему надеть свои военные награды.

Когда я вошла в кабинет нашего шефа Фрэнка, он сидел за своим антикварным письменным столом с обитой кожей столешницей и разговаривал по телефону. Рядом стояли две кружки с кофе, наполняя комнату ароматом.

Увидев меня, он улыбнулся, чуть вскинув брови, и кивнул на кресло. Я села.

Он положил трубку и вздохнул, охватив большой ладонью одну кружку. Другую подвинул мне. Очки у него на носу сидели чуть криво. Стол был весь завален бумагами – ни единого свободного места.

Мы поговорили о текущих делах, потом я сказала, что передала Джейд Прайс муниципальному педиатру. Есть подозрение, что ребенок подвергается домашнему насилию. Матери об этом еще не известно, но я собиралась ей сказать во время сегодняшнего посещения.

– Я знаю Прайсов, – произнес Фрэнк, внимательно меня выслушав. – Будь осторожна в выводах, Дженни. Тщательно все обдумай. Они не кажутся мне способными на насилие над ребенком.

– Но тут нечего особенно думать, – ответила я, вспомнив синяки и заторможенность девочки. – Семья неблагополучная. Отец пьяница и дебошир. Мать в постоянной депрессии.

– Зачем тебе к ним ходить? Можно позвонить.

– При личной встрече проще сказать, что я подозреваю их в насилии над ребенком.

И возможно, в доме я увижу что-то, подтверждающее мое мнение.

– Мне пойти с тобой?

– Зачем?

– Они могут обвести тебя вокруг пальца или нахамить, – Фрэнк внимательно посмотрел на меня. – Тебя тревожит что-то еще? – Он тридцать лет был семейным доктором, так что в людях разбирался.

Я махнула рукой:

– Да так, домашние дела.

– Как Тэд? У него все в порядке?

– Да. Преуспевает.

– А дети? Как там моя любимая крестница?

– Наоми изменилась.

Стала раздражительной. Дерзит. Пока не могу понять, в чем дело.

– Чем-то увлечена, я думаю. Или кем-то, – он улыбнулся. – Пятнадцать лет – у девочек как раз в этом возрасте и начинаются увлечения.

– Обычно она мне все рассказывала. – Я не стала уточнять, что этого не было уже много недель, а может быть, и месяцев.

– Придет время, и Наоми станет прежней. Не сомневайся. А что говорит Тэд?

– Ничего. Впрочем, я с ним об этом еще не говорила.