На передовой закона. Истории полицейского о том, какова цена вашей безопасности

На месте аварии остались только он и я. Подозреваемый успокоился, и я стою рядом с ним какое-то время, держа его за наручники. Он все еще лежит на боку. Поворачивает голову в мою сторону, и я вижу на его щеке, которая была прижата к асфальту, ссадины.

Только спустя несколько секунд я понимаю, что рабочие не зажимают раны водителя, а удерживают его на месте.

– Могу я встать, мисс? Пожалуйста!

Мне еще только предстояло узнать, что слово «мисс» часто свидетельствует о том, что подозреваемый уже отбывал тюремное заключение.

Так заключенные обращаются к надзирательницам. Однако тогда я об этом не знала. Я работала всего три недели.

Он успокоился. Он худой. Почему нет?

– Хорошо.

Я тяну за наручники, и подозреваемый встает. Еще до того, как успевает вытянуться в полный рост, я осознаю свою ошибку. Он хоть и худой, но высокий. Очень высокий. Выше 180 сантиметров. Я не отрываю от него взгляда и наблюдаю, как он выпрямляется и возвышается надо мной. Вот дерьмо.

В моей рации раздается треск, и я слышу, что диспетчер называет мой номер.

– 215 Эн Ай, прием! Вы на месте?

Я отрываю одну руку от наручников, чтобы ответить, и подозреваемый пользуется этой возможностью. Он делает выпад в сторону рабочих, выставив голову вперед. Они отпрыгивают.

– Я доберусь до вас, мать вашу! Не с тем связались, ублюдки!

Я отпускаю рацию и снова хватаюсь за наручники обеими руками. Изо всех сил удерживаю подозреваемого, и, пока он продолжает тянуть, подошвы моих кроссовок скользят по щебню. Рабочие стоят на тротуаре, посреди дороги остались только я и этот парень.

Он начинает таскать меня по кругу, в глазах у меня мельтешит, люди слились в одну разноцветную линию.

– Я туда не вернусь! – кричит он, пытаясь вырваться.

Теперь я четко вижу тюремные татуировки на задней стороне его шеи. Пока он извивается, я замечаю следы от инъекций на голых руках. Его голову пересекает большой шрам, похоже, от ножа. Я понимаю, что не заметила этих деталей раньше по своей неопытности. Из его рта вылетает слюна, пока он выкрикивает ругательства в адрес каждого присутствующего.

Он тянет во всех направлениях, пытаясь вырваться. Приглушенный звук рации снова доносится до моих ушей: «215, прием!…215, вы слышите?»

Слишком поздно замечаю татуировки на шее и следы от уколов на руках – Этот парень отбывал тюремное заключение. Я недооценила его.

Я не могу добраться до рации. Мои руки вспотели и перестают удерживать наручники. Я скольжу по щебню и жалею, что не надела ботинки.