Ненужные

Элизабет почувствовала легкий укол беспокойства, но в ту же секунду прогнала его прочь.

– Милая, почему ты не спускаешься к гостям?– спросила Бэт, открывая дверь в комнату дочери.

Оказавшись в детской, она с силой зажала свой рот двумя руками, чтобы ее жуткий раздирающий крик не разнесся по всему дому.

–Господи! Что ты с собой сделала, моя девочка?– зашептала Элизабет не в силах больше сдерживать слезы.

Картина, которая предстала перед ее глазами, вызывала парализующий ужас и отвращение: Амелия совершенно спокойно сидела на кровати с отрезанными волосами.

Взяв портновские ножницы из комода в спальне Билла и Элизабет, девочка обстригла свои шикарные локоны, и теперь на ее головке торчали только короткие неровные пучки волос. Голова была изуродована окончательно. Ножницы, которыми было совершено это преступление против юной красоты, небрежно валялись на кровати. Светлые прядки, которые всего два часа назад были прекрасной шевелюрой, одиноко покрывали маленький кусочек пола.

К сожалению, это были еще не все изменения, произошедшие во внешности ребенка. Под правой ступней Амелии быстро расползалось красное пятно. Это была кровь! Ее кровь! Элизабет была готова свалиться без чувств, когда увидела, что на правой ножке дочери не хватает мизинца! Как потом выяснилось, он был безжалостно отрезан теми же самыми ножницами, которыми Амелия состригла волосы. Самым необъяснимым был тот факт, что девочка при этом вела себя совершенно спокойно и даже отстраненно.

Казалось, что она не испытывает никакой физической боли, и совсем не мучается душевными переживаниями, после произошедшей трагедии.

–Что же ты собой сделала, милая?– смогла, наконец, выжать из себя Бэт. Она была, как парализованная. Руки и ноги отказывались ей подчиняться. Разумом она понимала, что нужно срочно бежать за мужем, хватать аптечку, и делать все возможное, чтобы остановить кровь и продезинфицировать рану. Нужно также срочно садиться в машину и ехать в травмпункт – возможно мизинец еще удастся пришить обратно.

Наконец, Элизабет удалось взять себя в руки. Когда к ней вернулась способность говорить, она произнесла, обращаясь к дочери: » Зачем? Зачем ты это сделала, Амелия?»

–Они сказали, что так надо,– тихо прошептал ребенок.

У Элизабет не осталось душевных сил, чтобы уточнить: «Кто они?» Кроме того, она до конца не была уверена, что хочет услышать ответ на этот вопрос.