Самое красное яблоко

Белесый, призрачный свет луны пятнами лег на стекло, отразился в его глазах. – Гораздо менее значительное, должен сказать, которое, конечно же, никак не сравнится с паровозом, но которое заметили и вы.

– Ваш брат, – едва слышно произнесла я, жалея, что губы не онемели от холода.

– Мой брат, – благодушно согласился Рэндалл, оборачиваясь, и его голос дрогнул от едва сдерживаемого гнева. – Можете ли вы объяснить мне, милая Джанет, что случилось вчера в ратуше? Как мой влюбленный до одури брат позволил себе оскорбить пренебрежением прелестную Элеанор, словно не он сам накануне слагал гимны в ее честь? Словно она не возлюбленная его, а невеста, навязанная отцом против воли?

Потому что она и навязана ему против воли.

Только не отцом, а добрыми соседями, что заботливо вложили клубок чар в хрупкие пальцы Элеанор.

Но королевичу, конечно же, я сказала другое.

– Какой ответ вы хотите услышать от меня, Ваше высочество? – Я заставила себя поднять голову, встретить темный взгляд Рэндалла и безмятежно улыбнуться.

 – Боюсь, то, что я могу рассказать, вам опять не понравится.

– Тогда не утруждайтесь, я и сам угадаю: фейри, колдовство и отвар чемерицы?

Ледяной сквозняк коснулся моих волос, едва Рэндалл произнес имя добрых соседей, и я против воли вцепилась в кольцо, только в нем ища защиты.

– Вам не стоит называть их. – Как бы я ни старалась, но упрек все равно прозвучал в моем голосе, щедро сдобренный страхом.

 – И не стоит так неуважительно говорить о них, добрые соседи злопамятны.

Рэндалл усмехнулся, не сводя с меня испытующего взгляда, слишком пристального и жгучего, словно страх мой доставлял ему удовольствие:

– И все равно добрые? – Он коснулся моего подбородка, обхватил его пальцами, не позволяя мне снова опустить голову. Кожа его была теплой, как и должна быть правильная человечья кожа. Я и забыла, каким бывает в мире правильное.

И мне не хотелось, чтобы он убирал ладонь. – Тогда скажите мне вот что, милая Джанет: из-за чего чары – не важно, колдовство или обаяние самой Элеанор, – на время утратили власть над разумом моего брата?

Что мне стоило промолчать тогда или солгать, легко отпустив с языка всего два слова – «не знаю»? Богиня не покарала бы меня, и я не утратила бы голос – в конце концов, я не давала клятвы королевичу Рэндаллу говорить одну лишь правду.