Почему мама снова навеселе

Кэти, конечно же, ничего не имеет против гостей, но Ханна признавалась, что ей самой было не по себе видеть, как Кэти неотрывно следит за Эдвардом, куда бы тот ни полез, и судорожно вздрагивает, когда тот бросается как камикадзе на какой-нибудь предмет обстановки в ее гостиной – Эдвард может развивать бешеную скорость, на низких оборотах он не работает, – так что пока он не подрастет до более вменяемого культурного возраста (в этом месте я ржу в голосину, потому что даже если он научится тормозить и не врезаться в предметы обстановки со всей дури, то гляньте на Питера, до цивилизованного культурного вида ему как до луны), Ханна будет воздерживаться от посещений уютного и гостеприимного дома Кэти.

У меня же в доме, во-первых, нет красивых вещей, которые Эдвард мог бы испортить, во-вторых, сама помню, как трудно совладать с бешеными двухлетками, и в-третьих, я же самая старая подруга Ханны, где как не у меня ей укрыться и перевести дыхание, а то в парках в это время года слишком влажно и ветрено, а уж на игровых площадках в песочницах сейчас можно подцепить кучу всяческой заразы, так щедро оставляемой в огромных количествах двуногими в виде разнообразных продуктов своей жизнедеятельности.

Однако я немного запамятовала, насколько малыши изобретательны в превращении любого безобидного предмета интерьера в смертельное оружие, которым они могут нанести увечье себе и окружающим, так что пришлось изощриться и забаррикадировать все потенциально опасные предметы в доме.

Мои собственные дети в этом искусстве тоже не были исключением – как-то раз Питер умудрился порезаться подушкой. Ну вы понимаете, что подушкой пораниться нельзя, а он смог. Помню, как он прихрамывал, подтаскивая ногу и схватившись за окровавленную коленку, – можно было подумать, что его искалечили как сироту в Викторианскую эпоху, так как Питер при малейшей царапине или травме начинает умирать, терять сознание и требовать нюхательных солей.

Страдания малышки Бет из романа «Маленькие женщины» на смертном одре ничто по сравнению с трагедией поранившегося или занемогшего Питера. Когда я грозно спросила у него: «Ну и что ты сейчас натворил?» – он стал хныкать: «Это не я, это подушка, она острая».