Почему мама снова навеселе

Хотя мне бы хотелось завершить эту историю так, как сделала одна дама, которая продала «Мазератти» своего неверного дружка-диджея на eBay за фунт, а потом дозвонилась к нему на радиошоу и в прямом эфире сообщила ему об этом…

Саймон приехал в очень приподнятом настроении.

– Спасибо, что согласилась встретиться. Я не был уверен, что ты так быстро соберешься, – сказал он.

Он приехал один.

– Ой, а Марисса нас в ресторане будет ждать? – спросила я.

– Нет, она на ретрите своем йожится, в смысле, йогой занимается, – пояснил Саймон.

 – Будем только мы с тобой. Ты не против?

– Нет, не против, – сказала я, а сама саркастично подумала, что я бы, наверно, тоже выглядела намного моложе своих лет, если бы проводила столько же времени вдали от суеты и тягот мирских, что и Марисса.

Велико было мое разочарование, когда выяснилось, что в ресторане нет лобстеров, но я решила, что в отсутствие надменной Мариссы и ее чопорного высокоморального салата мне не нужно отмахиваться от мыслей, какое фантастическое будущее ждет их с Саймоном, как только я подпишу ему вольную, а потому я не стала заказывать дорогие блюда – ее же нет, – чтобы ей насолить.

Я взяла пасту, потому как если не можешь определиться, выбирай углеводы.

– Итак! – начала я, наколов оливку на вилку. Мне казалось, что поедание оливок всегда производит впечатление изысканного и элегантного вкуса, хотя во рту от них солено и пусто.

Я двадцать лет пытаюсь повзрослеть и полюбить оливки, но увы, никак, потому я смирилась, что никогда не пойму и не приму оливки в качестве еды.

– О чем это ты хотел со мной поговорить?

– Ну, – замялся Саймон. – Наверно, надо было давно об этом с тобой поговорить, но все никак не подворачивался удобный случай. А теперь, боюсь, тебе покажется, что я перехожу черту и давлю на тебя… – начал он вилять.

– Продолжай, – сказала я, и за первой разочаровывающей оливкой последовала вторая.

– Ну, через пару недель Джейн исполнится восемнадцать, ведь так?

– Верно, я на всю жизнь запомнила тот день, когда из меня вылезла твоя большеголовая дочь, – с едва скрываемым сарказмом произнесла я, хотя потом пожалела, ведь с бывшими не стоит обсуждать свои дамские прелести, изуродованы они деторождением иль нет.