Юрий Григорьев – Сгоревшие тетради

Если бы её могли увидеть в этот момент её подданные! Как бы они поразились! Она съёжилась, скрючилась, сморщилась, и если не кричала, то только потому, что была в обмороке. Сжавшие её пальцы решительно чиркнули, и огромная коричневая голова постыдно разлетелась в крошки, так и не дав огня.

Но нужен огонь! Без огня нельзя. И пальцы нащупывают на полу поникшую тоненькую спичку, поднимают её и осторожно чиркают о коробок. Чирк.

Как она горела! Ни одна из стройных и крепких спичек не могла дать такого высокого и яркого пламени.

Казалось, она торопилась сжечь себя без остатка, отдать всё, что может. Она сгорела вся, обожгла пальцы и на пол упал тонкий чёрный скелет. Упал и рассыпался.

Можно сказать: «Ну и глупая же спичка. К чему ты стремилась? Чего так ждала? Твоим гордым и счастливым пламенем зажгли газовую конфорку и поставили на неё глупый пузатый чайник.» И будете правы.

Куда приятнее пить горячий чай из чайника, не думая, что кто-то зажёг под ним огонь.

Ценой своей жизни.

Да и вообще, о чём разговор? О спичках?

Да, нет…

1986

Звёздная теорема

Было это давно. В те времена, когда люди ещё жили не спеша, жил среди них великий математик. Звали его -… Нет, забыл – как его звали. Но это неважно. Всё равно все его звали чудаком.

Жил он в каком-то городе. Может во Флоренции, может в Могилёве – это тоже неважно. А вот – что у него было.

Была у него собака лохматой породы, но очень преданная. Была у него тросточка, с которой он любил гулять по окрестностям или, сидя на берегу небольшой речушки, чертить на песке разные непонятные формулы и уравнения.

Был у него маленький домик под черепичной крышей, и в окне до поздней ночи, а иногда и до утра, горел свет. Было у него время отпущенной жизни, и большое желание выразить мир в замечательной формуле, где ни добавить, ни убавить, а всё, как оно есть на самом деле.

И были у него звёзды над головой. И хоть принадлежали они всем и никому, но люди так редко подымают голову от своих забот, и так редко проживают ночь, усталые от своих трудов, что звёзды давно уже обиделись на них.

Они молчат с людьми, им не о чём с ними говорить. Они говорят между собой на своём языке, который мало кто из людей может услышать и понять.

Профессор-математик понимал звёзды. Уже несколько лет каждую ночь проводил он на чердаке, наблюдая сквозь подзорную трубу великий калейдоскоп рассеянных миров.