Андрей Белый. Между мифом и судьбой

Именно на этой детали он строит общую характеристику не понравившегося ему Неаполя, причем способность к магическому действию приписывает как горожанам:

Среди всей пестроты своих красок в густеющей зелени апельсиновых рощ развивал обитатель Неаполя в ряде годин приворотное око: злой глаз; научился он глазить[331 - Андрей Белый. Путевые заметки. Сицилия. Тунис. Т. I. М.; Берлин: Геликон, 1922. С. 43.], —

так и городу в целом, воспринимая его как живое, но злое и враждебное к приезжим существо:

<…> Неаполь предстал перед нами, как злой арлекин, пожирающий путников злыми глазами – из красных лоскутьев <…>[332 - Там же.

Или:

<…> и я понял, что среди пестроты своих красок и в густой зелени апельсинных рощ затаил Неаполь «дурной глаз»; крючковатый нос здесь является символом несчастья; Неаполь – город тарантеллы, дурного глаза, разбойников <…>[333 - Андрей Белый. Очерки об Италии из газеты «Речь» (1911). С. 121; также: Несобранное. Кн. 1. С. 493.].

Противопоставление злого Неаполя приветливому Палермо также идет по линии качества «глаза»:

<…> Палермо, как кажется, шут: шут гороховый: пестрый, не злой; кивает из тряпок беззлобно нам лик его, – чудаковатый, простой, придурковатый, пожалуй, но вовсе не глазящий <…>[334 - Андрей Белый.

Однако «сглаз» у Белого – не только и не столько поэтическая характеристика невнятного впечатления от столкновения с неизвестным. Словно суеверная бабка, писатель-интеллектуал объясняет «сглазом» трудности своего рабочего и творческого процесса, а они встречались в его жизни постоянно.

С такими проблемами он, например, сталкивался в возглавляемом Э. К. Метнером издательстве «Мусагет». «Моя связанность в „Мусагете“ совершенно исключительна; всякая инициатива подвергнута <…> явно подозревающей критике Метнера», – сетует он в эссе «Почему я стал символистом…»[335 - Почему я стал символистом… С. 451.]. Действительно, конфликт между Белым и Метнером в начале 1910?х набирал обороты и в конечном счете привел к разрыву отношений.

«И препоны, и злой подозревающий глаз» встречает Белый при попытке распространять «свои „антропософские“ представления» в послереволюционной России[337 - Там же. С. 477.].

«Сглаз» у Белого оказывается реальной помехой творчеству.