Андрей Белый. Между мифом и судьбой

И, затаив в груди дыханье,

Перистый стан лучам открыв,

Вдыхает всё благоуханье,

Весны неведомой прилив…

И нега мощного усилья

Слезой туманит блеск очей…

Вот, вот, сейчас распустит крылья

И улетит в снопах лучей!

Другая – вся печалью мощной

Истощена, изнурена…

Тоской вседневной и всенощной

Вся грудь высокая полна…

Напев звучит глубоким стоном,

В груди рыданье залегло,

И над ее ветвистым троном

Нависло черное крыло…

Вдали – багровые зарницы,

Небес померкла бирюза…

И с окровавленной ресницы

Катится тяжкая слеза…[496 - Блок А.

А. Полное собрание сочинений и писем: В 20 т. Т. 4. С. 72–73. В рукописи это стихотворение было озаглавлено «Сирин и Алконост, сказочные птицы радости и печали (картина В. М. Васнецова)» (Там же. С. 272).]

Оба стихотворения Блока оказали огромное, может быть и не менее важное, чем васнецовские картины, влияние на последующее восприятие образов Сирина, Алконоста, Гамаюна. Однако следует учитывать, что стихотворение Блока «Гамаюн, птица вещая» впервые было напечатано только в 1908 году в газете «Киевские вести» и лишь в 1911?м вошло в «Собрание стихотворений», выпущенное издательством «Мусагет»[497 - Блок А.

Собрание стихотворений. 2?е изд., испр. и доп. Кн. 1. Стихи о Прекрасной Даме (1898–1904). М.: Мусагет, 1911. С. 13.]. Стихотворение «Сирин и Алконост» увидело свет еще на десять лет позже, в 1919 году, в журнале «Записки мечтателей», выпускавшемся издательством «Алконост». Картины Васнецова были к тому времени общеизвестны. Поэтому вполне естественно, что противоположная лубочной васнецовская традиция интерпретации образов Сирина, Алконоста, Гамаюна сформировалась еще до публикации блоковских стихотворений и/или независимо от них.

В качестве показательного примера приведем стихотворение Александра Перфильева «Воскресение Христово», написанное в 1920?х:

Ночь простые холсты небеленые,

В ясноглазый апрель засиненные,

Заслонив облаков острова,

Распахнула над старицей древнею,

И, с уделов доныне жива,

Носит древнее имя – Москва.

Шли над ней за столетьем столетия,

Благоденствия и лихолетия —

Крест Господень и вражий топор, —

Но, спокойная и величавая,

Все стерпела Москва златоглавая,

И последний тяжелый позор

Осиянное Имя не стер.

Ночь окутала мраком околицы,

Но Москва не заснула, а молится, —

Ибо кончился длительный пост:

Птицу Сирина с песней тоскующей

Этой ночью пасхальной ликующей

Белокрылый сменил Альконост.