Частичка тебя. На память

Черт тебя задери, Ольшанский, почему на тебе настолько здорово сидят деловые костюмы?

И как эта дурочка-секретарша, которую ты отчитываешь за ошибки в составленном деловом расписании, до сих пор не сгорела со стыда?

Хотя, вижу, вижу – она пытается…

Анжела, у тебя, кажется, опять прорвало трубу. Иначе откуда хлещет вся эта ваниль? Сантехника, пол-царства за сантехника!

– Доброе утро, Эндж, – Ник нейтрально, но все-таки улыбается при виде меня, – доброе утро, Артем Валерьевич. Вы уже познакомились?

– А? – я оборачиваюсь к вошедшему за мной мужику – единственному кандидату на того, кого могут назвать именем Артем.

Сама понимаю, что мои глаза несколько глуповато округляются. Встречаю ставший совершенно ехидным взгляд карих глаз, но все-таки спрашиваю. – А вы вообще кто?

Он не отвечает, только улыбается, торжествующе и даже слегка с угрозой. Будто я – кусок яблочного пирога, который только что подали к его обеду. Отвечает Ник. Буднично, между делом, как давая справку.

– Артем Валерьевич Тимирязев, хозяин клуба.

Ох, блин!

Лучше б он был скандальным клиентом!

7. Энджи

Не то чтобы я сейчас о чем-то жалела.

Но, возможно, вот хозяину-то клуба о своей должности говорить было и преждевременно…

Он, получается, слушал, как я ему лапшу на уши вешаю, да еще и добавки просил.

В любой другой ситуации я бы вздернула нос и решила – ну, если он откажется от моей персоны – сам дурак, но…

Блин, это мой единственный шанс получить нормальную работу.

И я хорошо знаю свое положение: от двух полосок до очередной претензии из управляющей компании, ожидающей меня дома в почтовом ящике.

Я и вклинилась в эту чертову историю с инструкторшей только из-за клиента, который явно уже был близок к точке срыва. Фотограф уж больно известный, скандал от такого действительно ляжет на клуб жирным, практически несмываемым пятном.

Если бы не это – черта с два я бы открыла рот до представления персоналу.

Нет, определенно, благими намереньями вымощена дорога в ад.

Вот он мой ад – стоит, смотрит на меня, тянет с тем, чтобы послать меня к черту. Ему определенно нравится, как поет на ветру та струна, что удерживает меня над пропастью.

Впрочем…

Может, не все для меня потеряно?

Тимирязев же изволит молчать и сверлить меня выжидающим взглядом. Настолько, что и Ник, и его секретарша не вмешиваются в нашу перестрелку взглядов и все, что звучит в комнате – гудение кондиционера.

Что ж, погибать – так с музыкой.