Сосед сверху, сосед снизу

Можно было бы, конечно, пойти к Назарову, сесть за мирный стол переговоров, обсудить нашу ситуацию, принять это решение обоюдно, но…

У меня к горлу подкатывает ком, когда я начинаю об этом думать.

Нет, мне придется с ним поговорить, разумеется. Когда сегодня я подам ему заявление на увольнение. Но я очень хочу, чтобы разговора при этом было минимум. Иначе я сорвусь на унизительное «Почему?», и ничем хорошим для моей самооценки это не закончится.

Естественно, что с этой волокитой и судом на работу я опаздываю.

Угрызения совести по этому поводу я ценой немаленьких усилий заталкиваю в самый дальний угол моего сознания. Я, конечно, должна была предупредить своего начальника об опоздании, но так и быть – прощаю себе эту "задолженность". Плевать.

Когда я выгребаюсь из метро – вижу на мобильнике четыре пропущенных от Назарова. Пятый в процессе сбрасываю уже своей рукой. Потерпит десять минут.

У дома, в котором Назаров арендует студию, я встречаю Наташку, нашего сменного гримера, мать-одиночку, не очень-то замороченную своим статусом.

Стоит, курит.

– А ты чего здесь делаешь? – я припоминаю её расписание, и вообще-то у Натальи еще отпуск должен быть, три дня, до среды…

– Да так… – Наталья лукаво улыбается, – говорят, Назаров бомбического мужика себе для пятничного эфира подцепил. Должен сегодня приехать, обсудить детали. Вот я и приперлась посмотреть. Аленка в школе, могу себе позволить.

Дэн редко приводит гостей в обход меня, обычно именно я занимаюсь обзвоном и уламыванием интересных для Дэна личностей, которых он хотел бы заполучить для еженедельных пятничных эфиров "со знаменитостью", но все-таки я была у мамы, и мне было не до дел, так что новых гостей я воспринимаю как должное.

Новость о крутизне нового гостя я воспринимаю скептически. Мне лично все эти «бомбические мужики» до лампочки. К нам даже Маликов как-то приходил. А мужики… У меня теперь двое "бомбических" есть по соседству, бегай от них теперь, бойся, что выплывет наружу в их памяти та безумная дискотека.

И все-таки права была Алинка: цвет волос очень меняет восприятие тех, кто на тебя смотрит. Вот сейчас, с моим родным цветом, есть шанс, что меня все-таки не узнают. А земля под моими ногами все равно слегка дымится.

– Нат, – я останавливаюсь у тяжелой подъездной двери, – а тебе разводиться не страшно было?

– Страшно, – пожимает плечами Наташка, – только терпеть закидоны Ермакова и дальше я была не согласна. Я у себя одна. И у Аленки тоже.