Сосед сверху, сосед снизу

А я лишь энергичнее повиливаю бедрами, чтобы он там совсем захлебнулся слюной.

Хочешь?

А я не дам!

Хочешь?

Ну, возьми, если сможешь!

Пройти мимо шведки – это ложечка десерта в меню моего вечера.

Выкуси, Фрида, уж я-то знаю, насколько сильно ты за этим красавчиком бегаешь, и насколько крепко он тебя вне танцпола игнорит. Поговаривают, будто даже однажды во время скандала он пообещал на следующий год сменить партнершу.

Эмиль ловит меня на четвертом такте, ловит и снова дергает к себе, заставляя закружиться.

А после – и толкает от себя, так, будто я только что ударила его в пах.

Ох, как кружится голова…

Это все шампанское, оно не сочетается с такой круговертью…

Мои пальцы снова врезаются в чью-то ладонь.

Чьи-то твердые пальцы подхватывают меня под лопатки, не давая упасть.

Я же на резком выдохе, будто юла, которую остановили без разрешения, понимаю, что смотрю уже не в светлые глаза Эмиля.

А в темные, веселые глаза лучшего танцора итальянской группы. Эрика.

И он меня держит крепко и не собирается отпускать.

Я дергаюсь, стремясь отойти от него и не мешать, но он удерживает, расцветая нахальной улыбкой. Склоняется ближе к моему уху.

– Теперь моя очередь, bellezza[1 - bellezza – красотка (итал.)], – смешно мешая английский с итальянским сообщает он, – потанцуем?

Я не знаю итальянского, но какое-то количество итальянских словечек осело, видимо, на самом дне мозга само по себе, налипнув словно сор, нанесенный шальными ветрами. Ну, а может быть, шампанское – лучший переводчик на свете.

Белла – красавица, явно однокоренное с «bellezza». Ай-ай, неужто он думает, что я поплыву от одного его дешевого комплимента? Всех по Фриде меряет?

С другой стороны, приглашение потанцевать со Змеем из Катании – слишком заманчиво, чтобы не обдумать его хотя бы пару секунд.

Змеем его окрестил кто-то из журналистов, оценив феноменальную гибкость человека, который пришел в спортивные танцы в семнадцать лет и за два года играючи прорвался в разряд профессионалов.

Ну, а его партнерши – всегда любовницы, ни одна из которых не пробыла с ним больше года, добавляли к этому еще и сплетни о на редкость взбалмошном и паскудном характере.

Две секунды – вот сколько я даю себе времени на раздумья, глядя в темные зрачки Эрика Лусито.

А потом от души и со всей ядовитостью возвещаю.

– No, – и добавляю на том же английском, уже гораздо менее уверенно в формулировках, – я тебя не хочу.

Во всех смыслах этого слова.