Сосед сверху, сосед снизу

Идеальный расчет с точки зрения Эрика.

Только ноги бывшей чемпионки – никогда не забывают как стоять. Даже дома, у раковины я мыла посуду в первой позиции. Устояла я и сейчас. Четко развернув под нужным углом стопы, выгнув спину назад, чтобы не дай бог не смазать расстояния между мной и Змеем.

Близости между нами не случается.

Только глаза у Змея вспыхивают ярче. Он понял.

– Танцовщица, – хищно улыбается он так, будто только что поймал меня с поличным, – что ж ты сразу не сказала, ciliegina, что ты танцуешь? Ведь у нас получается гораздо больше общего, чем мне казалось раньше.

Мое сердце колотится где-то в горле – от быстрого забега, от этой слишком быстро прокрутившейся ситуации, да и от разоблачения тоже, да. Понял-то он понял. Только все равно не узнал.

Что у нас может быть общего, Змей, если у тебя на уме кроме секса и нет ничего? И все это – лишь бы побыстрее меня уломать, ни для чего больше.

– Я танцевала, – я хотела всего лишь его поправить, прояснить ситуацию, но голос почему-то вдруг начинает дрожать, – давно… Бросила…

Я не плакала тогда, когда читала переписку Назарова и Земцовой.

Я не плакала, осознав, что в мой день рождения мой муж подарил мне свой первый левак, хоть мне при этом открытии и хотелось ослепнуть.

А сказав эти четыре слова, я вдруг понимаю, что мир попросту тонет за водопадом моих раскаленных, совершенно неостановимых слез.

Я бросила.

Бросила танцевать.

Бро-си-ла!!!

Интересно, кто-нибудь раньше рыдал с такой отдачей в рубашку Эрика Лусито? Да? Нет? Впрочем, какая разница.

Он ведь сам виноват – сам подставляет мне свое плечо сейчас…

9. Эрик и Настя. Светлая сторона Змея

– Вот дьявол…

Рыдающие женщины давно не были для Эрика Лусито слабостью. Слезы вообще были универсальным женским методом решения проблем, а уж каким удобным средством манипуляции…

Он был бы идиотом, если бы не научился их игнорировать.

Только вот в чем была принципиальная разница? Женщина, что рыдает и говорит, что ты разбил ей сердце, указав на дверь утром – понятна, как конфетный фантик.

И ты видишь все: и излишний драматизм, и всю постановочность этой сцены, и мозжечком чувствуешь, в какие именно места тебе пытаются надавить.

А что делать с женщиной, которая плачет из-за чего-то своего, да так глубоко, так надрывно, будто ей сообщили о смерти любимого брата, не меньше.

Это выбивает из колеи и делает землю под ногами какой-то зыбкой.