Киндер-сюрприз для декана

Марку – поприличнее, не травить же любимых читателей бормотухой какой! У меня, между прочим, юбилей! Двадцатая книга написана, десятая вышла в тираж! Да и пить мы будем за счет издательства, ха-ха…

Я не слушаю.

Нарочно не слушаю.

Заставляю себя отстраняться от всех посторонних звуков. Но они все равно долетают, влезают в уши, раскаленным пчелиным роем клубятся в голове.

– Антоний, мы договаривались…

– Тут детская комната отстойная. Батуты для малышни.

– Пожалуйста, потерпи. Я выясню кое-что и мы пойдем есть мороженое.

– Я хочу с тобой.

– Нельзя со мной, малыш.

Хороший папочка. Идеальный папочка. Прикормленный!

Я с ожесточением ставлю точку после указания, в какой номер звонить для выяснения вопросов. Двигаю бармену, а сама торопливо шагаю прочь. Быстрее. Быстрее к Киру. Пока он не остыл, пока я весь мир своей ненавистью не затопила.

Дышать уже сложно.

Обидно только одно – одновременно со мной, Ройху удается заключить со своим сыночком перемирие. Парень тоже срывается с места и со скоростью напуганного кота уносится в сторону стеклянной двери, за которой высится детский городок.

И Ройх, конечно же, успевает сгрести меня за локоть.

– Мне казалось, что тебе нужен твой диплом до перевода, – сухо чеканит он, – моя информация устарела?

Боже, боже!

Идут года, растут леса, реки утекают вдаль, а Юлий Владимирович Ройх – как использовал шантаж как средство дипломатии, так и использует!

– Как же прижала вас жизнь, Юлий Владимирович, – произношу холодно, – если вы уже даже курьером подрабатываете.

У него глаза вспыхивают жаркими кострами.

Что ж, хорошо, что есть какие-то неизменные вещи. И не только то, насколько сильно он меня бесит, но и то, насколько сильно я умею раздражать его. Меня всегда цепляло его равнодушие. Пусть ненавидит. Это меня устраивает.

– Нам нужно поговорить, – он произносит отрывисто, с большим усилием вымучивая из себя нейтральность.

– Нам не о чем говорить, – поправляю я, покачивая головой, – вы сейчас вынете мой сертификат из вашей дивной папочки, я его заберу, и до свидания.

Костры в его глазах полыхают сильнее. Я почти вижу, как взрывается в небо огненный столп его эмоций, как летят по ветру жгучие искры гнева.

А мне плевать. Я огнеупорная нынче! Какие чудеса творит с женщиной оскорбленная гордость – никаких романов описать не хватит.

– Выдели мне пять минут, – произносит сквозь зубы, – только пять минут.