Девушка в переводе

Паутина из красных нитей опутала мои руки, и, смахивая с лица пот, я оставляла грязные разводы. Ма постоянно протирала стол, за которым работала, но спустя несколько минут там уже лежал новый слой пыли, настолько толстый, что я вполне могла бы на нем порисовать, будь на это время. От каждого движения пыль хлопьями взмывала в воздух.

Посторонний запах, перебивая вонь полиэстера, коснулся моих ноздрей. Я обернулась. Рядом стоял мальчишка. Примерно моего роста, в старой белой футболке, но крепкие руки и плечи подсказывали, что парень, видимо, из драчунов.

Глаза, глядящие из-под ровной линии густых бровей, были удивительного золотисто-карего цвета. Он, причмокивая, обгладывал жареное свиное ребрышко. Поблескивала хрустящая корочка, и я практически ощущала вкус ароматного сладковатого мяса.

– Ты до сих пор умеешь читать по-китайски, – качнул он головой в сторону газеты.

Я кивнула. Не уточнив, что только по-китайски и умею читать.

– А я все забыл. Мы живем в Америке уже пять лет, – похвастался он.

 – Ты, наверное, умная. Читаешь и все такое. – Это прозвучало не как комплимент, а скорее как вопрос.

Я решила быть честной.

– Читала когда-то.

Он поразмыслил мгновение.

– Хочешь кусочек?

Я заколебалась. У китайцев не принято есть чужую еду. В Гонконге мне никто ничего не предлагал.

Парнишка помахал целым ребрышком прямо перед моим носом:

– Ну, бери же.

– Спасибо. – И я решительно сунула мясо в рот. Вкус оказался таким же чудесным, как и аромат.

– Только не говори никому, – промычал он с полным ртом.

 – Я стащил это у Мамаши Гавс.

– У кого? – Я в недоумении уставилась на него. Свою долю ворованного я уже проглотила.

– У Сержанта.

Наверное, у меня все еще был удивленный вид.

– Мамаша Гавс, – вздохнул он. И поскреб шею, точно имитируя привычку Тети Полы.

– Это моя тетя! – выдохнула я.

– Ой-е! – широко распахнул он глаза.

Но тут я рассмеялась, и он вместе со мной.

– Знаешь, вообще-то я не воришка. Просто мне нравится дразнить ее.

Заходи ко мне в перерыве, туда, где нитки обрезают. Меня зовут Мэтт.

В свой следующий перерыв я заглянула к обрезчикам ниток. Худенькие старушки и дети проворно вертели в руках готовые изделия, специальными ножницами обрезая торчащие нити. Некоторым из ребятишек было лет по пять, не больше. Мэтт работал рядом с малышом в очках. Женщина – должно быть, их мать – сидела рядом. Ее большие розоватые очки едва прикрывали огромные мешки под глазами.