Прогресс

Неужели я такой старый, а мне всего пятьдесят четыре? Один из моих дедов уже умер в этом возрасте, отвоевав Великую Отечественную во фронтовом тылу. Когда даже его дочь, моя мама, не знала, на каком производстве он работает. Только ноги его распухали до размера хорошего бревна, а топить печку было нечем. Только младший мамин братишка, привезенный из Башкирской эвакуации в Москву, увидев яблоко, сказал: «Какая красивая картошка». Причем это элитные дети. Не в нынешнем смысле, а в том, что папа стоял у окна вечерами и ждал, когда его семнадцатилетняя дочка придет домой с прогулки, а потом уходил в ночь на работу руководить предприятием замкнутого цикла.

Нынешнее, безусловно, срастается с настоящим. Не знаю, что такое настоящее.

Настоящий цвет.

Настоящий блик.

На столе предмет.

Я к столу приник.

За столом своим

Я смотрел в окно.

Сяду перед ним

И протру стекло,

Под которым жизнь,

За которым цвет.

«Пьяному от радости

Пересуда нет».

Здесь Есенин жил,

Пушкин ночевал.

Я все тот, как был.

Был и не пропал.

Письменный мой стол,

Мой ночной причал.

На тебе порой сына пеленал.

И в созвездьях плыл

И ура кричал.

Мой, братишка, стол,

Мой немой причал.

Вторая байка из колодца

Промежуточная жизнь. Пробовали? Знаете? Может, дополните ведро из колодца, а может, выплесните все ведро.

Сегодня мы спьяну поговорим о бесконечности. Параллельные рельсы лежат на земле. Колеса стучат по бесконечному пути нашей мысли, а все остальное переходит в отголоски стука нашей памяти и складывается в стройную мелодию колесного ритма, говорящего о том, что надо накрыть маленький столик, расслабиться и закусить.

Это – от пункта А – до пункта – Б.

Байка очередная

Скучная жизнь.

Все знают, что в определенных ситуациях хочется удавиться, только не каждый может это желание удовлетворить, потому, что, как правило, только петлю на шею наладишь – жизнь налаживается. Главное, чтобы табуретка под ногами в этот момент не подкосилась.

– Так будет мебель достойна нашего времени, и мы достойны наших табуреток! – вскричал Венечка и рванул из электрички, открывшей ему двери со всеми возможностями на станции «Товарная».

Возможности уже закрывались, и, продавливая свое тело между ними, Веня выплеснулся наружу целиком, но руку пришлось выдергивать. С рукой все в порядке, но ремешок от часиков отцовских порвался, и упали они на перрон прямо под ноги.