Прогресс

Этого портрета я никогда там не видел, как не видел икон, от образов которых меня бросало в дрожь и хотелось спрятаться за бабушкину юбку, когда мы спускались на первый этаж и заходили в гости к тете Тоне, где стояла огромная печь, а за ней открывалась небольшая комнатка с огоньков мерцанием и запахом, который стал понятен после первого моего появления в православном храме.

У тети Тони жили два огромных кота, с которыми я валялся на печке и приходил в восторг, когда они обнимали меня своими мягкими лапами. Выходил я оттуда после многократного приказа бабушки, только потому, что предлагалось угоститься леденцами из жженого сахара.

Обожаю этот дом на Крестьянской заставе. Стены в метр толщиной кирпичной кладки и каменные ступени, которые в середине были вышарканы подошвами столетней истории дома и заканчивались на втором этаже перед дверью, за которой начиналось детство моей мамы. Скрипучие кованые перила и спуск в подвал, где раньше тоже кто-то жил, потом был занят пролетарской ячейкой, завален хламом и заброшен по причине полной непригодности к обитаемости.

Двор за забором. Дрова в сарае. Красная Площадь практически рядом.

Мама – девчонка совсем молодая. Дед мой прожил пятьдесят с небольшим, так все спешил, говорят, так спешил.

Никто не хотел того, что получилось…

Налетела листва.

Нас засыпала.

Под ногой шелестит. А под ногами те, которые были до нас.

Который раз они слышат все, видят все много раз.

Дождем возвращаются и вырастают снова, чтобы сказать:

– Здорово.

Наверху приятно. Побегать по дождю даже осенью славно.

А в жаркие дни, уж, особо понятно.

Молоком течет по снегу ветер,

Обдувая сгорбленные крыши,

Будто белых маленьких медведей

Языком шершавым лижет.

Заплутали мишки, заплутали,

Заблудились в паутинках улиц.

И к Большой Медведице, как к маме

В брюхо звездное уткнулись.

Пора уж не словоблудием заниматься, не осмысливать процесс круговорота, а ударить песней по необъятным просторам души и натуры.

Так вот. Когда я вышел из подъезда, разошелся с друзьями в разные стороны и оказался дома, но не лег спать, а выгладив подгузники своего малыша, сел и написал:

Обнимаю тебя,

Мой единственный остров.

Только быть океаном

Очень непросто.

Если ясень упал,

Если дуб обломался,

Это вас пронесло,

И не я обосрался.

Утром я пошел на работу. Совершенно не важно, какого характера была эта работа.