Планета Ка-Пэкс

Ему уже за сорок, а он моложав и хорош собой: у него каштановые коротко подстриженные волосы, волевой, с ямочкой, подбородок и необычайно меланхоличные голубые глаза. Он любит смотреть телевизионные спортивные программы, и, когда бы я ни встретил его в коридоре, он всегда беседует с кем-то о бейсболе или футболе. Но в этот раз он ни словом не обмолвился о своей любимой команде «Метс», а говорил только о проте.

Насколько мне было известно, Чокнутый ни разу не видел прота, так как пациентам третьего отделения не разрешалось ходить в другие отделения.

Тем не менее он прослышал о том, что во втором отделении появился новый пациент, прибывший откуда-то издалека, где жизнь совсем не походит на здешнюю, и очень хотел с ним познакомиться. Я попытался отговорить его от этой затеи, всячески умаляя достоинства воображаемых путешествий прота, но печальные, младенчески голубые глаза Чокнутого смотрели на меня с такой мольбой, что я пообещал ему подумать об этом.

– Но почему вам так хочется встретиться с ним? – поинтересовался я.

– Чтобы попросить его взять меня с собой, когда он полетит обратно, для чего же еще?

Наступила леденящая тишина, столь необычная в этой столовой, где вечно царили шум и неразбериха. Я огляделся вокруг. Ни единая душа не вопила, не хихикала и не плевалась. Все уставились на нас и внимательно слушали. Я пробормотал что-то вроде: «Посмотрим, что тут можно сделать». Но только я поднялся уходить, как все третье отделение принялось уверять меня, что и они хотят просить моего «пришельца» о том же самом.

Мне пришлось потратить целых полчаса, чтобы их успокоить и наконец-таки уйти из столовой.

Разговоры с Чокнутым всегда напоминают мне о том, какую удивительную власть имеет над нами всеми секс – идея, сто лет назад постигнутая Фрейдом в минуту озарения. И в самом деле, у большинства из нас в тот или иной период жизни, а то и в течение всей жизни, есть сексуальные проблемы.

Однажды, спустя немало лет после того, как я женился, мне неожиданно вспомнилась ночь смерти моего отца, и я вдруг понял, что он делал перед смертью. Мысль эта меня так потрясла, что я вскочил с кровати, подбежал к зеркалу кладовки и уставился на себя в упор. И что же я увидел? На меня смотрел мой собственный отец: те же усталые глаза, те же седеющие виски, те же шишковатые колени. И именно тогда, в ту минуту, мне стало яснее ясного – я смертен.