Руководство по GDPR

Соединенное Королевство утверждало, что задержание помогло установить личности предполагаемых преступников, и, таким образом, преследовало законную цель предупреждения и раскрытия уголовных преступлений. Однако Суд постановил, что вмешательство в право заявителей на неприкосновенность частной жизни неоправданно. Он напомнил, что основные принципы защиты данных требуют, чтобы сохранение персональных данных было пропорционально по отношению к цели сбора и что сроки хранения должны быть ограничены. Суд согласился с тем, что расширение базы данных полиции с целью включения в нее профилей ДНК не только осужденных, но и подозреваемых в совершении уголовных преступлений могло бы способствовать выявлению и предотвращению преступлений в Соединенном Королевстве.

Тем не менее фундаментальное право субъектов было нарушено. Учитывая огромное количество генетической и медицинской информации, содержащейся в клеточных образцах, вмешательство в право заявителя на частную жизнь было чрезмерным. Отпечатки пальцев и образцы могут быть взяты у арестованных и храниться в базе полиции неограниченное количество времени, в случае если арестованный впоследствии будет осужден.

Также Суд уделил особое внимание тому факту, что заявителю на момент ареста было 11 лет. Сохранение личных данных несовершеннолетнего, который не был осужден, может оказать негативное влияние на его социальное развитие и интеграцию в обществе. Суд единогласно постановил, что их хранение представляет собой несоразмерное вмешательство в право на личную жизнь, которое не может считаться необходимым в демократическом обществе.

В деле Leander против Швеции Суд постановил, что тайный контроль за физическими лицами, кандидатами на важные должности в сфере национальной безопасности, само по себе не противоречит целям, установленным в демократическом обществе. Специальные гарантии, установленные в национальном законодательстве для защиты интересов субъекта данных, привели к выводу Европейский суд по правам человека о том, что шведская система контроля персонала отвечает требованиям статьи 8 (2) Европейской конвенции о правах человека.

Принимая во внимание, имеющиеся у него широкие полномочия в определении целей, государство-ответчик, имело право считать, что в случае заявителя интересы национальной безопасности преобладали над интересами физического лица. Суд пришел к выводу, что не было нарушения статьи 8 Европейской конвенции о правах человека.