Покой

Он раздувался на зависть любой жрице Титании[28 - Отсылка к пьесе Уильяма Шекспира «Сон в летнюю ночь»:Ведь мать его была моею жрицей!С ней в пряном воздухе ночей индийскихНа золотых нептуновых пескахСидели часто мы, суда считая.Смеялись с ней, смотря, как паруса,Беременные ветром, надувались…Она шутя им мило подражала(В то время тяжела она былаМоим любимцем) и плыла, как будтоС какой-нибудь безделкой возвращаясьКо мне, как бы из плаванья с товаром…(пер. Т. Щепкиной-Куперник)], хотя ветер – если верить вымпелу в футе над парусом – дул вдоль полотнища, а не сзади.

) Похоже, слугам приходилось плыть очень долго – на иллюстрации за кормой кораблика не было видно земли, – но они не жалели сил, поскольку были очень верны своей прекрасной принцессе.

По ночам принцесса оставалась совсем одна в своей опоясанной морем башне.

Все это представляло собой (а как иначе) результат пророчества, сделанного у постели королевы-матери неким согбенным и косматым старцем-колдуном, приковылявшим из ночной мглы в тот самый миг, когда торжества по случаю рождения принцессы были в разгаре.

Колдун, который одевался в волчьи шкуры и, по слухам, питался исключительно чаем, пропел следующее:

Сей деве, что пришла в мир бренный,

Отмерен долгий срок смиренный;

Предметом станет вожделенья,

Хоть не дарованы владенья;

Море, твердь и эфир

Явятся на пир,

Но пламя – ее кумир.

Из земли состоянье свое извлечет

И отца-короля зять во всем превзойдет.

Король, разумеется, не имел ничего против зятя-богатея, чего нельзя было сказать про идею о том, что тот его превзойдет, – вот вам и башня на скале. Весть о заточенной девушке распространилась по городам и весям, что было неизбежно – и, несомненно, многим пришло в голову, что, пусть нельзя объяснить, о каком «пламени» речь в предсказании – после свадьбы, понятное дело, оно может означать многое, – ее избранник точно станет королем (или даже лучше) и весьма разбогатеет.

Однако в радиусе нескольких миль от скалы было негде бросить якорь, и почти все, кто пытался добраться до несчастной узницы (звали ее Элайя[29 - Имя принцессы в переводе с греческого означает «олива», «оливковая ветвь».]), утонули.

Наконец (я как раз начал клевать носом) на сцене появился первый серьезный воздыхатель.