Тень и Коготь

Дева заговорила снова. Голос ее звоном отдался в ушах:

– Рази и не страшись ничего.

И тогда я изо всех сил обрушил вниз поддельный клинок. На миг показалось, будто он противится этому. Затем деревяшка врезалась в плаху, тут же распавшуюся надвое, и окровавленная голова девы покатилась к ногам моих собратьев, наблюдавших за казнью. Мастер Гюрло поднял ее за волосы, а мастер Палемон подставил горсть под струю крови, хлынувшей на пол.

– Сим помазую тебя, Севериан, – заговорил он, – и нарекаю братом нашим навеки.

Его средний палец коснулся моего лба, оставив на нем кровавый след.

– Да будет так! – провозгласили мастер Гюрло и все подмастерья, кроме меня.

Дева поднялась на ноги. Мне было отлично известно, что ее голова всего-навсего скрыта под капюшоном цвета сажи, и все же впечатление ее отсутствия было полным. Казалось, усталость и головокружение вот-вот свалят с ног.

Забрав у мастера Гюрло восковую голову, дева сделала вид, будто водружает ее обратно на плечи, но на самом деле просто ловко и незаметно спрятала под капюшон – и встала пред нами, живая, здоровая, ослепительная.

Подняв меч, которым я до этого якобы обезглавил ее (лезвие от соприкосновения с восковой головой тоже было в крови), она провозгласила:

– Отныне принадлежишь ты палачам!

Я почувствовал, как меч касается моих плеч, и тут же нетерпеливые руки надели на меня гильдейскую маску и подняли в воздух. Еще прежде, чем понял как следует, что происходит, я оказался на плечах двух подмастерьев – только потом узнал, что это были Дротт с Рохом, хотя мог бы сразу догадаться.

Как только мы оказались снаружи, начался фейерверк. Под ногами и даже в воздухе, над самым ухом, трещали шутихи, под тысячелетними стенами часовни рвались петарды, зеленые, желтые и красные ракеты взмывали ввысь. Ночное небо разорвал пополам пушечный выстрел с Башни Величия.

Выше я уже описывал все великолепие, ждавшее нас на столах во дворе. Меня усадили во главе стола, между мастером Гюрло и мастером Палемоном, в мою честь возглашались тосты и здравицы, и я выпил чуть больше, чем следовало (для меня даже самая малость всегда оказывалась чуточку большей, чем следовало бы).

Что было дальше с девой, я не знаю. Она просто исчезла, как и в любой другой день святой Катарины, который я могу вспомнить. Больше я не видел ее никогда.