В аду места не было

Иногда вдруг, непонятно чем движимый, он стаскивал с себя одежду и начинал кричать, при этом обязательно обращаясь лицом к дому Али-ага и поднося руку к своему достоинству:

– Али-ага, съешь это, сунуть бы тебе в бороду, сунуть бы в рот…

– Минас, тихо! Чтоб ты сдох! – кричали женщины. Тогда он начинал плакать.

Что это были за приступы, не знаю по сей день. Что ему за дело было до Али Османа? Странно.

Однажды матушка Армазан, жена Назара, поставила передо мной горячий чай. Случайно, вырывая траву, я опрокинул его, и кипяток брызнул мне на шею.

Всю мою жизнь рана оставалась незаметной.

Мама, ты где?

В наших полях было много козлобородника. Мы рвали его и ели исключительно с солью. Помню, как радовались наши, видя меня здоровым и невредимым. Мама уже не жила с нами… я был сирота.

Дед согласился, чтобы моя молодая мать вышла замуж, таков был зов природы, таково было требование общества. Но как ей оставить своего Дживана? Решили не вывозить её из нашего рода. Мисак остался без жены – всё та же молодежь – поженить, и все вопросы решатся!

– Нет, – сказал дед, – это мне не по сердцу.

Да и Гоар там будет плохо (скорее всего, они были бедные).

Многие приходили просить её руки.

– Ещё подождём, – говорил дед.

И вот, в далёком селе Чехныз началось движение к нашему дому.

Дед нашёл лучшего из всех кандидатов, тот согласился. Они тоже очень рады. Как должны увезти – это вопрос – в моём присутствии это было невозможно. Договорились не появляться в деревне вовсе, а в наш дом прийти ночью, когда я буду спать.

Мать уложила меня на ночь, и сама легла со мной. Я спокойно заснул. Утром я проснулся – матери рядом нет, бабушка стоит у изголовья.

– Мама, ты где? – меня обняли.

– Она в поле ушла, ты не плачь. – А сами плачут. Удивительно.

– Вы обманываете меня, – не перестаю плакать.

– Где моя мать? В какое поле ушла? Я тоже туда пойду. И побежал… Меня поймали.

– Куда захочешь, туда и пойдем, мой детёныш, – дед берет меня на руки и гладит.

– В какое поле? В то и поведите!

Мы пошли в поле Святых Деревьев. Дошли, я плачу… В деревню меня привезли на руках, спящим.

Как я потом привык – не помню.

Дед организовал дело вместе с Манук-ага. Он был основой и лицом деревни Чехныз. Был он богатой и уважаемой персоной также среди турецких чиновников. У него было двое сыновей: старший, Мисак, остался холостым, ребёнка у него не было (потом родился от моей матери), это я хорошо помню.