Все, что вы скажете

Рубен скрепкой прикрепил к письму марку – он всегда пытается помочь.

Муж возвращается в гостиную, я кладу письмо обратно и сажусь к нему на диван.

– Спасибо за марку, но я не уверена, что сочинительство это мое «Призвание».

Рубен кивает, откладывает в сторону газету, которую читал, и говорит, смотря на меня:

– Тебе не нужно «Призвание».

– Нет?

– Я почти решил судоку. – Рубен показывает мне газету.

Смотрю на нее и подсказываю:

– Там восемь, а там два.

– Ты слишком умная, чтобы быть счастливой, Мерфи, – говорит он.

 – Ты идешь спать? Возьми с собой вино. Мы уже не сможем такого себе позволить, когда появится крошка Олива.

Он тоже все чаще и чаще говорит о детях. «Скоро», – твердим мы, желая насладиться последними мгновениями жизни только вдвоем.

– Да. – Я снова представляю Сэдика, лежащего на земле лицом вниз.

Я пойду спать вместе с Рубеном, буду читать книгу, пока он обнимает меня, а утром все ему расскажу.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спрашивает Рубен, когда я забираюсь в кровать.

– Сказать что? – бормочу я, глядя на жалюзи, ожидая, что они вспыхнут синим цветом, извещая о прибытии полиции, или что зазвонит телефон.

Ничего не происходит, и я не могу поверить, что действительно сейчас лягу спать.

– Ты знаешь… – говорит Рубен.

Я начала эту игру, а он поддержал, и она стала такой же привычной, как чистка зубов.

– Нет, не знаю.

Рубен с удивлением смотрит на меня:

– Мы не пропускали ни одного дня, – говорит он.

– Я не могу, – отвечаю я.

 – Ничего на ум не приходит.

Рубен мрачнеет, но не говорит ни слова.

Десять минут спустя здоровой рукой я открываю бар с напитками в нашей маленькой кухоньке и достаю новую бутылку вина. Выпью несколько бокалов, чтобы снять напряжение. Надеюсь, алкоголь поможет мне забыть эту ночь, затмит все, вплоть до того момента, как я толкнула Сэдика.

Рука трясется, пока я открываю штопором бутылку, зажав ее между коленей, – вторая рука все еще болит.

Задремав, я вижу во сне Сэдика: он стоит на пороге, похожий на смерть, и подходит ко мне все ближе каждый раз, как я моргаю.

Когда я открываю глаза в третий раз, его лицо уже около моего, а руки, измазанные к крови, вытянуты, будто он делает селфи.

Когда я просыпаюсь, на улице светло. Рубен мирно спит на своей половине кровати, отвернувшись от меня.

Воспоминания возвращаются не сразу, как бывает, когда просыпаешься в незнакомой кровати и в течение нескольких секунд пытаешься понять, где находишься.