Немного ненависти

О, сколько грязи, боли, голода, смертей, несправедливостей и предательств пряталось за этой фразой! Черная мгла промозглых рудников, испепеляющий жар горнов, зубовный скрежет ярости и безнадежные всхлипы отчаяния, засыпанные снегом тела… Усилием воли Вик сохранила бесстрастное лицо, запечатав прошлое внутри себя, словно задвинув крышку гроба, кишащего трупными червями.

– Прожить можно, – повторила она более твердым тоном.

Когда лжешь, нужно, чтобы ложь звучала так, словно ты сама в нее веришь. Вдвойне – если лжешь самой себе.

Дверь, взвизгнув, распахнулась, и Гриз резко повернулась в ту сторону. Однако это всего лишь наконец-то пришел Сибальт, за плечом которого маячил Мур, огромный и суровый. Упершись кулаками в столешницу, Сибальт испустил тяжелый вздох. Его благородное лицо прочертили скорбные складки.

– Что случилось? – севшим голосом спросил Огарок.

– Они повесили Рида, – сказал Сибальт. – И Кадбера. И его дочку.

Гриз недоверчиво уставилась на него.

– Но ей же всего пятнадцать!

– За что? – спросил Огарок.

– Просто за разговоры. – Сибальт положил руку на щуплое плечо мальчика и крепко сжал. – Просто за то, что организовывали людей. Убеждали рабочих держаться друг за друга и говорить одним голосом. Теперь это считается изменой.

– Значит, пора завязывать с разговорами, черт возьми! – рявкнула Гриз.

Вик была разгневана не меньше, чем они. Но лагеря научили ее, что любая эмоция – это слабость. Если тебе больно, спрячь свою боль и думай о том, что делать дальше.

– Кого они могли знать? – спросила она.

– Это все, о чем ты думаешь? – Гриз сунула толстый кулак ей под нос и потрясла им. – О своей гребаной безопасности?

Вик посмотрела на кулак, потом ей в глаза.

– Если они знали какие-то имена, они их выдали.

– Только не Кадбер! Он никогда не выдаст!

– Даже когда его дочь начнут жечь каленым железом?

Гриз промолчала. Выражение гнева на ее лице постепенно сменилось потрясением и ужасом.

– Повторяю: если они знали какие-то имена, они их выдали.

Мур покачал своей огромной, как валун, головой:

– Только не Рид.

– Рид, Кадбер, его дочь, ты, я, кто угодно! Инквизиция явится за всеми, о ком они знали, и это будет очень скоро. Итак, о ком они могли знать?

– Только обо мне. – Сибальт устремил на нее спокойный, ровный взгляд. – Я сам постарался, чтобы обо мне знали.