Первый закон. Трилогия: Кровь и железо. Прежде чем их повесят. Последний довод королей

Не добавить ли нам немного перца?»

Глокта развернул лист и сунул его обратно через стол.

– Впиши имя Сеппа дан Тойфеля, Реус.

Толстяк в замешательстве посмотрел на него.

– Мастера-распорядителя монетного двора? – промямлил он распухшими губами.

– Именно.

– Но я никогда с ним не встречался!

– И что? – резко спросил Глокта. – Делай, как я тебе сказал.

Реус медлил, его рот был приоткрыт.

– Пиши, жирная свинья.

Практик Иней хрустнул суставами пальцев. Реус облизнул губы.

– Сепп… дан… Тойфель, – бормотал он, вписывая имя в лист.

– Превосходно. – Глокта аккуратно прикрыл крышкой свои ужасно-прекрасные инструменты. – Я рад за нас обоих, что это нам сегодня не понадобится.

Иней защелкнул наручники на запястьях пленника, поставил его на ноги и повел к двери в заднем конце комнаты.

– И что теперь? – крикнул Реус через плечо.

– Инглия, Реус, Инглия. Не забудь прихватить с собой теплые вещи.

Иней вывел пленника, и дверь со скрипом затворилась. Глокта посмотрел на список имен, который держал в руках.

«Одно имя. На первый взгляд ничем не отличается от остальных… Тойфель. Всего лишь еще одно имя. Но какое опасное…»

Секутор ждал его снаружи в коридоре, как всегда улыбаясь.

– Толстяка сплавим в канал?

– Нет, Секутор. Толстяка сплавим в Инглию на следующем же корабле.

– Вы сегодня милостиво настроены, инквизитор.

Глокта хмыкнул:

– Милостью был бы канал. Этот хряк не продержится на Севере и шести недель. Забудь о нем.

Секутор приподнял брови.

– Это не мастер-распорядитель монетного двора, случаем?

– Он самый. По чрезвычайному распоряжению его преосвященства архилектора Сульта. Похоже, он брал деньги у торговцев шелком.

– Ай-яй-яй, как не стыдно!

– Мы отправимся, как только стемнеет. Скажи Инею, чтобы был готов.

Худощавый практик кивнул, тряхнув длинными волосами. Глокта повернулся и заковылял по коридору; его трость клацала по замызганным плиткам пола, левая нога горела огнем.

«Зачем я делаю это? – снова и снова спрашивал он себя. – Зачем я делаю это?»

Никакого выбора

Логен проснулся и дернулся. Это неловкое движение наполнило тело болью. Он лежал в неудобной позе: шея вывернулась на чем-то твердом, колени подтянуты к груди. Логен приоткрыл припухшие глаза. Вокруг было темно, но откуда-то просачивался слабый отблеск – свет сквозь толщу снега.

Логен ощутил укол паники.