Проблема с миром

Правда… это всего лишь то, что нам рекламируют.

Они уже дошли до корабля. Это было малопривлекательное корыто, которому не помешало бы хорошее кренгование, но оно плыло в нужную сторону. Двое практиков с грохотом поставили сундук наземь. Один тут же бесцеремонно взгромоздил на него свой зад и начал потягиваться, другой, стянув с себя маску, принялся вытирать потное лицо.

– Людям нужна прямолинейная история, со злодеями, чтобы их освистывать, и героями, чтобы за них болеть. – Вик сощурилась, глядя в морскую даль.

 – По моему опыту, это значит, что такие истории следует выдумывать.

– Но кто же…

Не имеет значения, насколько ты бдителен. Никто не может быть наготове все время.

Что-то промелькнуло в воздухе. Один из практиков. Он не издал ни звука – у него не было на это времени. Просто пролетел дюжину шагов и врезался в борт корабля, пробив обшивку и взметнув фонтан щепок.

Огарок отшатнулся, прикрывая руками голову. Вик вихрем развернулась и увидела второго практика, который катился по причалу, хлопая безжизненными конечностями.

Из ниоткуда перед ней на фоне восходящего солнца вырос черный силуэт, приближающийся с невероятной быстротой. Она только начала поднимать руку, еще не придумав, что собирается сделать, когда ее запястье перехватили и сжали словно клещами. Одним рывком она взлетела в воздух, мир закрутился вокруг – и набережная впечаталась в ее грудную клетку, выбив дыхание одним сиплым выдохом.

Сквозь пелену она увидела перед собой сапоги. Старые, поношенные рабочие сапоги.

Потом что-то закрыло ей лицо, и не осталось ничего, кроме темноты и ее собственного гулкого дыхания. Ей связали руки за спиной и потащили, подхватив под мышки. Носки ее башмаков скребли по набережной. Потом зашуршали по гальке. Потом – клац! клац! клац! – застучали по доскам причала.

Вик собралась с силами, пытаясь думать, превозмогая пульсирующую боль в голове и жгучую – в плече. Скорее всего, у нее будет только один шанс. А может быть, и одного не будет. Она уперлась ногой, попыталась вывернуться – но ее обхватили еще крепче, стиснув крепко, как обруч на бочке.

В руку кинжалом вонзилась боль, заставив ее зашипеть сквозь зубы.

– Не советую, – произнес мужской голос у нее над ухом. Тихий, бесцветный, словно бы скучающий.

Со стуком распахнулась дверь, затем захлопнулась. Сапоги простучали по прогибающемуся дощатому полу. Ее сгрузили на стул. Скрип дерева, шорох веревки – ее руки накрепко привязали к спинке, а лодыжки к ножкам.

– Ладно, снимай.