Будь моей

Русинов желал своей дочери счастья, счастья любой ценой.

Анна понимала его и не могла винить: все родители желают своим детям счастья, но ведь его можно понимать по-разному: существует по меньшей мере сто определений счастья, и ни одно из них не похоже на другое.

После восьми лет совместной жизни, в течение которых Константин снова и снова делал Анне предложение, ему следовало бы уяснить, что не всякая женщина лелеет мечту о браке.

Решив по крайней мере попытаться втолковать это барону, она нежно коснулась его руки:

– Мне кажется, Алин вовсе не чувствует себя несчастной.

Ты предоставил ей свободу, и она наслаждается ею. Ей нравится возиться с лошадьми, а муж никогда бы ей этого не позволил. У нее здесь друзья, и потом… она обожает тебя – конечно, когда вы не ссоритесь… Хотя, откровенно говоря, я думаю, ей нравятся даже ваши баталии. Тебе никогда не приходило в голову, что Алин вообще не создана для семейной жизни? Брак скорее всего стеснял бы ее, чтобы не сказать, душил… Конечно, если она встретит человека, столь же равнодушного к условностям, как и сама… Но это маловероятно.

– Или такого, который полюбит ее достаточно сильно, чтобы предоставить ей некоторую свободу, – перебил барон, – но будет способен отучить от всяких опасных выходок – ведь она то и дело рискует свернуть себе шею…

Барон, казалось, приходит в ярость от собственных слов, и Анна рассмеялась.

– Так, стало быть, ты хочешь убить сразу двух зайцев? – Она просияла, довольная своей догадкой.

 – И ты всерьез считаешь, что муж способен справиться с ее бесшабашностью, если даже тебе это не удалось?

– В любом случае беременность положит этому конец.

Это был серьезный аргумент. Материнство в корне бы изменило образ жизни Алин и уж по крайней мере удержало ее от участия в бешеных скачках. К тому же Александра от природы умела обращаться с детьми, и хотя никогда не говорила об этом, но, возможно, мечтала о собственных. И ведь собиралась же она замуж за англичанина и даже страстно этого желала.

Значит, в принципе не имела ничего против брака.

Анна вздохнула. Надо взять себя в руки, а то она того и гляди наградит Константина аплодисментами за его безумную затею.

– Мы отвлеклись от главного, – решительно сказала она. – Ты вообще понимаешь, что происходит? Ты толкаешь Алин и сына своего друга на брак, которого ни тот ни другой не ожидают, и весьма вероятно, что они возмутятся – по крайней мере Алин-то уж наверняка.