Т-34. Выход с боем

Перед глазами плыли красные круги, в голове бродили какие-то картины воспоминаний, никак не желавшие становиться связанными. Зато где-то внутри крепло очень нехорошее ощущение. И происходило оно отнюдь не из-за физического самочувствия.

– Ну что? – буквально просверлил очередным взглядом Ветлугина капитан.

Ветлугин повертел головой, поскреб растопыренными пальцами стриженый затылок и быстро выпалил, глядя в другую сторону:

– В плену мы…

– Вот… – буквально выдохнул крепкое русское словечко из пяти букв Терцев и откинулся на спину.

И настолько это было уместно, созвучно их ситуации и настроению, что Ветлугин только пожал плечами и подпер щеку ладонью. Попытался пошутить:

– Ну да, собственно, вот и вся история…

Нет, не вся. Терцев закрыл глаза и усилием воли заставил себя вспоминать.

…Лязг, грохот разрывов, пулеметная пальба, и вдруг этот страшный удар, а потом взрыв… Стоп! А что было до этого? Было до этого…

Терцев напрягал свою память, ища ответа.

…Что было до этого? Не помню… Небо, где-то он уже это видел.

Небо и… что же там еще было? Ах да – снег, как же он мог забыть. Небо и снег. Он видел это через смотровые щели танка. Бескрайнее снежное поле до самого горизонта. Так, по крайней мере, ему казалось. И небо вдали, такое же синее, как сейчас. И немецкие танки, ползущие по этому снежному полю прямо на него. Так… Что же дальше? Что потом? Потом сигнал к атаке, этот громкий лязг гусениц, давно ставший привычным, вибрация башни… Он видел сквозь смотровые щели то небо, то снег. Потом стрельба, бой. Он что-то командовал, его экипаж тоже стрелял. Потом у них заклинило башню… Нет, это позже. А до этого? Он точно помнил, что они подбили один танк – сам четко видел, как тот загорелся. Вот после этого у них заклинило башню. И что-то еще очень важное произошло. Что же?.. Важное-важное… Рация! Точно! Вышла из строя рация, и он не смог переговариваться с другими машинами. Ведь он командир танковой роты. Хорошо, что дальше? Дальше-то что?.. Кажется, еще один удар, взрыв, машина загорелась, и тут… Нет, позже. Это позже… А тогда убило механика-водителя со стрелком-радистом. И дым. Полная башня тошнотворного, удушливого дыма. Он разъедал глаза, Терцев исступленно кашлял. Что-то истошно кричал заряжающий. Удивительно, что уцелели они – чаще бывает наоборот. Потом… Как же он оказался на сиденье механика-водителя? Не помню… Этого он не помнил. А затем открыл передний люк. Навстречу в лицо метнулся с порывом ветра колючий холод.