Узы любви

Кроме того, Вулфрик опасался обнаружить, что Милисент нисколько не уважает собственного отца и смеет его ослушаться! Но жених имеет право знать худшее – хотя что может быть хуже этого?!

– Неужели она не понимает, что выглядит огородным пугалом и посмешищем всей округи?

– Думаете, ей не все равно? Нет, она безразлична к своей внешности. Ни капли обычного женского тщеславия.

Вулфрик сокрушенно покачал головой. Ну что с ней поделаешь? От этой болезни, очевидно, нет ни лекарства, ни спасения.

– Но почему так случилось? Почему за ней никто не следил с самого детства и не пресек подобные повадки?

Как он и ожидал, Найджел смущенно потупился.

– Как вы, должно быть, подозреваете, во всем моя вина. И единственное оправдание в том, что я ничего не знал о выходках Мили, пока не стало слишком поздно. Просто потерял голову и рассудок после смерти жены. Меня… меня словно бы не было здесь, пусть я и не покидал дома. Вряд ли вы поймете… но пучина скорби оказалась слишком глубока.

– Мой отец упомянул, что вы горячо ее любили, – неловко пробормотал Вулфрик, поскольку у Найджела был такой вид, будто он вот-вот расплачется.

– Да, я любил ее, но и не представлял себе, как сильно, пока она не покинула этот мир. Мой брат Альберт, храни его Господь, в то время жил с нами. Я доверил ему заботу о девочках, но он и сам был вдовцом и находил мальчишеские выходки Милисент забавными.

– Но вы сказали, что были здесь…

– Да, только вот трезвым меня никто не видел, – признался Найджел. – А девочки любили выдавать себя друг за друга и часто обманывали даже домашних. Поэтому я порой принимал Джоан за Милисент и не догадывался, что дело неладно, пока, как уже сказал, не стало слишком поздно. Когда же наконец мне открылась ужасная правда, оказалось, что поделать ничего нельзя и Милисент отказывается вести жизнь благородной молодой дамы.

Вулфрик на миг замер.

– Отказывается?

– Слишком много в ней огня, в моей Милисент, не то что в ее сестре, Джоан. Та иногда даже чересчур робка. Неукротимый дух и отвагу девочка унаследовала от матери, и это одна из причин, почему у меня рука не поднимается приструнить ее. Боюсь, она прекрасно знает, как сильно напоминает мне свою мать, – знает и беззастенчиво этим пользуется.