Истории древних цивилизаций

В 1564 году, во время взятия русскими войсками литовской крепости, наемника Шлихтинга забрали в плен, где тот пробыл несколько лет, был отпущен и уехал в Польшу, где сочинил записки о тиране Грозном. Стоит отметить, что Шлихтинг уехал из Московии без особых накоплений и очень нуждался в славе и деньгах. Кровавые байки всегда пользовались спросом.

С литературной фантазией у автора было все в порядке, а вот с математикой – туго. Если сложить число якобы убитых по приказу Ивана Грозного, то получится больше миллиона.

Это все городское население Руси того времени!

Однако в Риме прочитали байки Шлихтинга. Вердикт Ватикана был однозначен: никакого союза с Москвой. Эти дикари способны только убивать друг друга, значит, и с ними нужно поступать точно так же.

Александр Герцен – русский писатель, публицист, философ, революционер

К сожалению, не только иностранные фантазеры создавали миф о кровавой России. Очень многие из обвинений в адрес Ивана Грозного были опубликованы его политическим противником, князем Андреем Курбским, который бежал из Московского царства, перешел на службу к польскому королю и написал «Историю великого князя Московского».

Это политический памфлет, который создан в условиях информационной войны.

Через несколько веков после Курбского эстафету черного пиара подхватил другой русский эмигрант. Это публицист Александр Герцен, которого так любили цитировать революционеры, начиная с Ленина. Он-то и создал миф о кровавом режиме в России.

Герцен пишет, что «казнь декабристов окончательно разбудила ребяческий сон моей души». То есть для него это было действительно серьезным потрясением, он описывает отношение к казни в обществе, ведь многие считали, что Николай I помилует декабристов.

После почти векового неофициального моратория на смертные приговоры казнь пяти бунтовщиков действительно произвела тяжкое впечатление на многих русских интеллигентов.

Герцен решил бежать из «кровавой» России в более гуманную, по его мнению, Францию.

Приехал он туда как раз во время революции 1848 года. О том, что увидел Герцен на «романтических» улочках Парижа, может узнать каждый, кто прочтет его воспоминания «Былое и думы».

Он пишет о том, как переживал этот момент в самом Париже, когда в чистом воздухе раздались мерные залпы через определенные промежутки времени, и он, и его русские соратники сказали друг другу: «Да ведь это расстреливают».