Ахматовские зеркала

Голос автора, находящегося за семь тысяч километров, произносит:

Так под кровлей Фонтанного Дома,

Где вечерняя бродит истома

С фонарем и связкой ключей, —

Я аукалась с дальним эхом,

Неуместным смущая смехом

Непробудную сонь вещей,

Где, свидетель всего на свете,

На закате и на рассвете

Смотрит в комнату старый клен

И, предвидя нашу разлуку,

Мне иссохшую черную руку,

Как за помощью, тянет он.

А земля под ногой гудела,

И такая звезда[39 - Марс летом 1941 г. – Примеч.

В мой еще не брошенный дом

И ждала условного звука…

Это где-то там – у Тобрука,

Это где-то здесь – за углом.

Ты, не первый и не последний

Темный слушатель светлых бредней,

Мне какую готовишь месть?

Ты не выпьешь, только пригубишь

Эту горечь из самой глуби —

Этой нашей разлуки весть.

Не клади мне руку на темя —

Пусть навек остановится время

На тобою данных часах.

Нас несчастие не минует,

И кукушка не закукует

В опаленных наших лесах.

А за проволокой колючей,

В самом сердце тайги дремучей —

Я не знаю, который год —

Ставший горстью лагерной пыли,

Ставший сказкой из страшной были,

Мой двойник на допрос идет.

А потом он идет с допроса,

Двум посланцам девки безносой

Суждено охранять его.

И я слышу даже отсюда —

Неужели это не чудо! —

Звуки голоса своего:

За тебя я заплатила

Чистоганом,

Ровно десять лет ходила

Под наганом,

Ни налево, ни направо

Не глядела,

А за мной худая слава

Шелестела.

А не ставший моей могилой,

Ты, крамольный, опальный, милый,

Побледнел, помертвел, затих.

Разлучение наше мнимо:

Я с тобою неразлучима,

Тень моя на стенах твоих,

Отраженье мое в каналах,

Звук шагов в Эрмитажных залах,

Где со мною мой друг бродил,

И на старом Волковом Поле[40 - Волкове Поле – старое название Волкова кладбища.],

Где могу я рыдать на воле

Над безмолвьем братских могил.

Все, что сказано в Первой части

О любви, измене и страсти,

Сбросил с крыльев свободный стих,

И стоит мой Город зашитый…

Тяжелы надгробные плиты

На бессонных очах твоих.

Мне казалось, за мной ты гнался,

Ты, что там погибать остался

В блеске шпилей, в отблеске вод.

Не дождался желанных вестниц…

Над тобой – лишь твоих прелестниц,

Белых ноченек хоровод.

А веселое слово – дома —

Никому теперь не знакомо,

Все в чужое глядят окно.