Ахматовские зеркала

Хвост запрятал под фалды фрака…

Как он хром и изящен…

Однако

Я надеюсь, Владыку Мрака

Вы не смели сюда ввести?

Маска это, череп, лицо ли —

Выражение злобной боли,

Что лишь Гойя мог передать.

Общий баловень и насмешник,

Перед ним самый смрадный грешник —

Воплощенная благодать…

Веселиться – так веселиться,

Только как же могло случиться,

Что одна я из них жива?

Завтра утро меня разбудит,

И никто меня не осудит,

И в лицо мне смеяться будет

Заоконная синева.

Но мне страшно: войду сама я,

Кружевную шаль не снимая,

Улыбнусь всем и замолчу.

С той, какою была когда-то,

В ожерелье черных агатов

До долины Иосафата[11 - Долина Иосафата – предполагаемое место Страшного суда.]

Снова встретиться не хочу…

Не последние ль близки сроки?..

Я забыла ваши уроки,

Краснобаи и лжепророки! —

Но меня не забыли вы.

Как в прошедшем грядущее зреет,

Так в грядущем прошлое тлеет —

Страшный праздник мертвой листвы.

БЕЛЫЙ ЗАЛ

Звук шагов, тех, которых нету,

По сияющему паркету,

И сигары синий дымок.

И во всех зеркалах отразился

Человек, что не появился

И проникнуть в тот зал не мог.

Он не лучше других и не хуже,

Но не веет летейской стужей,

И в руке его теплота.

Гость из Будущего! – Неужели

Он придет ко мне в самом деле,

Повернув налево с моста?

С детства ряженых я боялась,

Мне всегда почему-то казалось,

Что какая-то лишняя тень

Среди них «без лица и названья»

Затесалась…

Откроем собранье

В новогодний торжественный день!

Ту полночную Гофманиану

Разглашать я по свету не стану

И других бы просила…

Постой,

Ты как будто не значишься в списках,

В калиострах, магах, лизисках[12 - Лизиска – псевдоним императрицы Мессалины в римских притонах.

Полосатой наряжен верстой,

Размалеван пестро и грубо —

Ты…

ровесник Мамврийского дуба[13 - Мамврийский дуб – см. Книгу Бытия.],

Вековой собеседник луны.

Не обманут притворные стоны,

Ты железные пишешь законы,

Хаммураби, ликурги, солоны[14 - Хаммураби, Ликург, Солон – законодатели.

У тебя поучиться должны.

Существо это странного нрава,

Он не ждет, чтоб подагра и слава

Впопыхах усадили его

В юбилейные пышные кресла,

А несет по цветущему вереску,

По пустыням свое торжество.

И ни в чем не повинен: ни в этом,

Ни в другом и ни в третьем…

Поэтам

Вообще не пристали грехи.

Проплясать пред Ковчегом Завета[15 - Ковчег Завета – см.