Мой мужчина

Чад Кинкейд собрался спешиться, но был остановлен приказным тоном ее голоса:

– Наш багаж, все семь сундуков, так и остался нераспакованным. Ну же, пошевеливайтесь, грузите! Чем скорее управитесь, тем скорее мы сможем покинуть эту жалкую пародию на город!

– И куда грузить? – не без иронии осведомился незнакомец, выпрямляясь в седле.

– В дилижанс, куда же еще?!

– Вы хотите ехать дальше дилижансом?

– А вы можете предложить что-то столь же вместительное? Повторяю, у нас семь сундуков багажа!

– Придется их бросить.

– Что?! Исключено!

С минуту незнакомец стоически выдерживал возмущенный взгляд, потом пожал плечами и отвел глаза. Мэриан пришло в голову, что он нашел проблему не стоящей препирательств. На всякий случай она решила в этом удостовериться:

– Так вы отвезете нас? Вы когда-нибудь правили дилижансом?

– Нет, мэм, но предполагаю, что это нетрудно. Надо только приноровиться. Кстати, а где лошади? Двери конюшни забиты досками.

– Здесь почти все забито досками, – с невольным вздохом ответила Мэриан.

В следующий миг она – как, впрочем, и все остальные – вздрогнула от револьверного выстрела. Казалось, «кольт» сам собой впрыгнул из кобуры в руку Чада Кинкейда. Собаки, так и не переставшие лаять и сильно затруднявшие разговор, сразу разбежались, зато Аманда, взвизгнув от неожиданности, возмутилась:

– Зачем вам это понадобилось?!

– Удовольствия ради, мэм, – ответил Чад, с ленивой усмешкой сдвинув шляпу на затылок, – удовольствия ради.

Он спрятал «кольт» в кобуру и тронул жеребца к началу единственной улицы города.

Глава 6

– Наглец несносный! – буркнула Аманда и пошла укладывать дорожный баул, который один был частично распакован.

Чад Кинкейд скрылся из виду, ни разу не оглянувшись, но, судя по всему, у нее и в мыслях не было, что он не собирается возвращаться – для этого она слишком много о себе мнила.

Не такая самонадеянная, как сестра, Мэриан предпочла убедиться, что Чад поехал именно за лошадьми, а не назад на ранчо. Она обошла гостиницу и, притаившись за углом, следила за одиноким всадником. Когда он повернул с дороги в поле, у нее вырвался вздох облегчения.

Лошади, все пять, еще паслись там, каждая сама по себе. Четыре из них послушно сбились в группу под окрики Чада, но пятая, словно одичав за три дня свободы, поскакала прочь.