Академия благих надежд

Когда Лейбниц, человек, лишенный антропологического высокомерия, говорил о России как о tabula rasa, он имел в виду не успехи русских в освоении западноевропейских практических рецептур и приемов (даже с известными усовершенствованиями[78 - К примеру, С. Г. Струмилин отметил, что «в отсталой России на целый век раньше (т. е. в середине XVII столетия. – И. Д.) были построены домны, которые при высоте в 7,5 м выдавали не менее 100–120 пуд. чугуна в сутки (т. е. втрое больше английских в XVIII веке. – И. Д.). Из этого ясно, что, даже заимствуя достижения Запада, наши предки не ограничивались слепым ему подражанием, а, сознательно приспособляя их к русским условиям, совершенствовали эти достижения.

В частности, у нас было гораздо больше дешевого леса, чем в Нидерландах, и, построив более высокие печи, мы сразу же и превзошли те исходные образцы, от которых отправлялись» (Струмилин С. Г. История черной металлургии… С. 104–105). По поводу этих восторгов, разумеется, есть что возразить, но я оставлю приведенную цитату без комментариев. ]), а отсутствие научно-технической культуры (т. е. отсутствие понимания когнитивной и практической ценности науки и научного образования в умах и исследовательских центров, инфраструктуры, средств коммуникации и т. п. «в натуре»), притом что в целом Россия представляла (как ему казалось) «бесформенный мир неограниченных возможностей»[79 - Benz E. Leibniz und Peter der Gro?e… S. 13.]. В Лейбнице говорил рационализм Просвещения, а вовсе не интерес к своеобразию России.

Возьмем, например, вопрос об уровне грамотности российского населения накануне Петровских реформ.

Мнения на этот счет высказываются разные. Так, в монографии А. М. Панченко читаем: «Даже если не брать в расчет гибель книг от войн, пожаров и т. п., все-таки книжное наследие Древней Руси поражает своей огромностью. Это действительно колоссальное наследие. Размышляя о нем, мы наталкиваемся на следующий парадокс: книг много, а больших личных библиотек мало. …По европоцентристскому разумению разгадка парадокса напрашивается сама собою: покуда старозаветная Русь „шествовала во тме“, там было мало грамотных, мало читателей. Кто и для какой надобности собирал бы большие библиотеки?.. Но это банальное объяснение не выдерживает критики. У нас есть достоверные и достаточные статистические данные о грамотности мужского населения Москвы в середине XVII в. Когда составлялись переписные книги, хозяин каждого двора в них расписывался, за неграмотного „прилагал руку“ сосед.