Раб моих желаний

Разум твердил, что этих баб надо бы придушить, но худшего предателя, чем плоть, не найти, а плоть не слушалась никаких доводов рассудка. Уоррик напрягал руки и ноги в бесплодном стремлении освободиться от уз, делал все возможное, чтобы сбросить ее руку, но она стояла как скала, всем своим видом показывая, что больше не попадется на удочку. Пальцы снова обхватили восставший жезл, и Уоррик затих, поняв, что своими действиями невольно способствует ее затее.

– Просто глазам своим не верю! – с благоговейным ужасом повторила она, продолжая ласкать ничтожный придаток, повиновавшийся не хозяину, а чужой руке! Ей и в голову не приходило, что его достоинство еще не вздыбилось в полную мощь, что Уоррик по-прежнему борется каждой частичкой своего существа.

– Думаю, целовать тебя ни к чему – и так все получилось!

Кажется, она разочарована? О Господи, он не вынесет этого! То, что еще несколько минут назад казалось нереальным, теперь стало явью! И если она продолжит начатое… конечно, продолжит, почему бы нет?!

Ровена взобралась на постель, и мужчина снова забился, но она успела схватить его за ноги и прижалась всем телом.

Он ощущал исходившее от нее тепло, чувствовал прикосновение налитых грудок, и с каждым мгновением проклятый предатель набухал все больше и больше. Поэтому Уоррик стал лихорадочно молиться, чтобы она не соврала и действительно была девственницей, достаточно неопытной, чтобы ее планы потерпели крах.

Женщина распласталась на нем, все еще крепко держась за его бедра на случай, если он попытается снова ее сбросить.

Уоррик тихо застонал. Но было поздно: она успела надежно усесться, и он тверд как сталь. Оставалось совсем немного…

Жар. Обжигающий жар и влага. Почему ее расселина не оказалась сухой и неподатливой? Почему?..

Тихий плач пронзил его, как пикой, хотя этого следовало бы ожидать. Она все еще не сумела вобрать его целиком, и все старания вызывали новую боль. Безумное дикое удовлетворение захлестнуло Уоррика.

Значит, она в самом деле невинна, и страдания скоро побудят ее отказаться от гнусной затеи.

Разумеется, один мощный выпад, и с ее невинностью будет покончено, однако он оставался недвижим. Правда, ее грот был таким маленьким и восхитительно тесным, что желание вонзиться в нее становилось почти непереносимым, но он быстро задушил его. Пусть подлого предателя ничем не усмирить, но остальные части тела пока ему повинуются.