12 шагов в прошлое и 13 в будущее. Перепрограммирование судьбы через прошлые воплощения

И Кристина давно запомнила, что об этом говорить не с кем, опасно, обидно. Все равно не верят, ещё и злятся.

Люди обычно обесценивают то, чего не понимают. И делают это из-за страха или стыда.

Мы часто кидаем камень в шевелящийся куст с перепугу.

И ее буря радости была от того, что я стала первой, кто поддержал ее в данной теме. Признала ее необычные способности, особенности. Она совершенно не понимала, как с этим обращаться, как пользоваться, как развивать.

Поскольку я не смогла в ее биографии найти более-менее существенную причину фобии публичных выступлений, то мой внутренний компас показывал стрелкой на регрессию.

Особенности видений девушки и ее упорнейшая молчаливость Штирлица рядом с родственниками сподвигнули меня рискнуть предложить несовершеннолетней Кристине посмотреть реинкарнацию, которая, возможно, стала первопричиной фобии.

Люди обычно обесценивают то, чего не понимают. Мы часто кидаем камень в шевелящийся куст с перепугу.

Она согласилась.

На сегодняшний день я уже стараюсь избегать таких рисков и закладываю от 2 часов на данную процедуру.

Как именно проходит сеанс регрессии, я очень подробно опишу в следующих случаях. А пока суть. В тот период я ещё не делала диктофонных аудиозаписей и даже не заполняла бланки. Все это появилось позже.

Кристина увидела и описала воплощение, где она лежала ПАРАЛИЗОВАННОЙ в течение 35 лет, МОЛЧА глядя в потолок.

Она не просто увидела – она прожила, прочувствовала то, что испытывает человек, который 35 лет молчит!!!

Мы сделали необходимую терапию, как говорится, закрыли гештальт (гештальт – это незавершенное событие, заноза в Душе). И, помимо закрытия травмы, мы встраивали ей в сценарий новую модель, новое убеждение: «Я получаю удовольствие, когда меня все слушают». Мы не можем просто убрать симптом, мы можем его только заменить чем-то.

На следующей неделе я ждала эту девушку, как, наверное, не ждала ни одного клиента. У меня было море ТРЕВОГИ: психика юная, как она с этим справилась, сохранила ли в тайне от родителей, как они могли бы отреагировать, не стало ли ещё не легче с выступлениями? Оправдан ли мой риск работы с несовершеннолетней?

Мы не можем просто убрать симптом, мы можем его только чем-то заменить.