Страсть еще жива

Почему ее бывший муж до сих пор так на нее действует?

Шаги за ее спиной стихли.

– Нет, не о многом. – Тембр его голоса пробудил в ней не только грустные, но и приятные воспоминания. – Ты хочешь, чтобы я ушел?

Ларк перевела взгляд с реки на него. Он стоял футах в пятнадцати от нее. На нем были джинсы и черная футболка, под которой угадывался рельеф мышц. Его темные волосы, все еще влажные после душа, были зачесаны назад.

– Нет. Забудь, что я сказала, – ответила Ларк, напомнив себе, что она дипломированный психолог, а не только обиженная бывшая жена.

Если он побудет с ней здесь несколько минут, ничего страшного не случится. Она будет с ним вежливой и докажет себе, что забыла его. – Просто я немного взвинчена из-за всей этой ситуации с судебной тяжбой.

Кивнув, он подошел ближе и указал ей на большой камень, на котором они сидели, когда были женаты.

– Посидишь со мной?

Ларк подумала, что им следует положить конец вражде, поскольку они оба сейчас находятся в Кэтемаунте и наверняка еще не раз встретятся.

– Несколько минут, – ответила она и опустилась на край большого камня, который был опорой рухнувшего много лет назад деревянного моста.

Садясь рядом с ней, Гибсон задел коленом ее колено. От этого контакта она вздрогнула и пожалела, что надела сегодня шорты, а не длинную юбку. Если Гибсон и заметил ее реакцию, то не подал виду. Запрокинув голову, он устремил взгляд на кроны деревьев. Легкий ветерок колыхал листву, в воздухе пахло илистой почвой и сосновой смолой. На ветке кричал зимородок с синей головой и белой шеей.

– Ты как-то сказала, что, когда мне будет нужно о чем-то подумать, следует прийти сюда. У меня тоже сейчас непростое время.

Сбитая с толку тем, что он не только запомнил ее совет, но и воспользовался им, Ларк внимательно посмотрела на него и впервые заметила следы усталости под его глазами.

– Жалеешь о своем решении уйти из спорта? – спросила Ларк и снова услышала в своем голосе застарелую обиду.

Она не собиралась ссориться с Гибсоном, но его слепая преданность хоккею всегда выводила ее из себя.

Бесконечное стремление к совершенству отнимало у него так много времени и энергии, и для нее оставались лишь крохи.

– Нет, не жалею. Я просто не могу понять, кто я теперь после того, как перестал быть хоккеистом. – Он улыбнулся одним уголком рта. – Переживаю своего рода кризис.

Гибсон Вон был чем-то обеспокоен? Он редко проявлял открыто свои переживания, демонстрируя миру хладнокровие и уверенность в себе.